Где болит, там любит - Екатерина Ромеро

— Нет…нет. Нет!

Поднимаюсь на локтях. Дина. Она что-то бормочет, вздрагивает. Поднимаюсь, подхожу к ней. Лицо мокрое, плачет во сне, этого еще не хватало.Облизываю сухие губы. Я не буду ее будить и успокаивать. Это вообще ни разу не ко мне.

— Нет, пусти... пусти.

Глубокий вдох, ну же, проснись! Посылаю ей мысленно импульсы, но так не работает, потому подхожу ближе и осторожно касаюсь ее руки:

— Дина. Дина, проснись.

Это, похоже, было ошибкой, потому что белочка глаза свои зеленые распахивает, и смотрит на меня, как на какого-то палача.

— А-а!

Вскрикивает так громко, что на всякий случай, я делаю шаг назад, поднимаю вверх руки.

— Не кричи. Тебе что-то приснилось.

Она поднимается на кровати, смотрит на меня большими перепуганными глазами. И вся такая сладка, румяная. Губы эти раскраснелись. Как же сильно сейчас мне хочется снова ощутить их вкус.

— Ты меня трогал.

— Нет. Ты сама кричала. Я тут. На полу спал, видишь?

Не верит, не доверяет вовсе. Осматривает себя, после мою кошачью лежанку, кажется, остается довольна.

— Почему ты меня разбудил?

— Ты кричала во сне.

— Правда?

— Да. Что тебе снилось?

Спрашиваю и тут же жалею, потому что ее глаза тут же становятся грустными.

— Мне снилась та ночь.

Матерю себя, как только можно, да поздно.

— Гордей, что у вас там происходит?! А? Я сейчас зайду!

Стук в дверь. Фрося проснулась, контроль на линии.

— Ничего, все нормально! Я отдыхаю.

— А Дина? Дина, девочка, все хорошо?

— Да. Все впорядке.

Вижу, как ей стыдно, да и мне тоже, чего скрывать.

— Ну-ну, — пробубнела бабуля и дальше пошла по коридору.

— Извини. Не хотела чтобы услышали.

Шепчет Дина, а после к стене подлезает и обхватывает колени руками.

— Тебе холодно?

— Немного.

Поднимаюсь, иду к шкафу. Нахожу свою кофту, протягиваю ей.

— Возьми.

— Зачем?

— Ну, тебе же холодно.

— А тебе не все равно?

— Нет.

Буркнул и лег на пол, отвернулся к стене. Что-то больно кольнуло в груди. Что-то, что называется совестью.

Дина еще долго сидела, я слышал ее ровное дыхание. Сам тоже не спал. Мы просто были в тишине вместе. Это вообще первое, что мы сделали вместе обоюдно.

***

— Доброе утро.

— Доброе.

Странная ночь, странные мы, и вообще, это все неправильно.

Я просыпаюсь в кровати Гордея, он как раз в этот момент выходит из душа.

На его бедрах полотенце, грудь оголена. Он очень красивый, такой как фотомодель или актер какой, не знаю.

— Ой…

Быстро опускаю глаза, когда в один момент Гордей убирает полотенце и идет к шкафу.

— Ты не мог бы прикрыться?

Лепечу, мне не по себе, когда он такой... голый.

— Я не привык стесняться в своей комнате.

Сцепляю зубы, закрываю глаза, жду, когда он, наконец, надевает боксеры и брюки.

В этот же момент приоткрываю один глаз, смотрю на часы. Почти восемь. Блин!

— Я проспала! Завтрак! Оденься быстрее, пожалуйста!

— Я не могу быстрее.

Ломая стыд вперемешку со страхом, встаю. Я спала в кофте Гордея. В ней было так уютно и тепло.

— Куда ты?

— К себе.

— В таком виде?

Кивает на мои голые ноги, сильнее натягиваю его кофту.

— У тебя все еще нет горячей воды. Прими душ здесь.

— Нет, спасибо.

— Я выйду. Не бойся.

Пробасил как-то недовольно и схватив футболку, и правда вышел из комнаты.

С облегчением выдыхаю, наспех принимаю душ и переодеваюсь в форму.

Когда спускаюсь на кухню, тут же замечаю недовольный взгляд Эльзы.

— Герману на работу пора, Никите в садик, а мне в спортзал и мы все ждем, когда же проснется наша прислуга, чтобы приготовить нам завтрак.

— Извините. Я сейчас, быстро.

Теряюсь, не вижу Гордея. Почему-то, когда его нет рядом, мне еще хуже. Чувствую какой-то холод от Эльзы. И ее вечные попытки меня задеть.

— Доброе утро, дети.

Ефросинья Никифоровна входит на кухню, и быстро окинув всех взглядом, идет к плите.

— Доброе утро.

— Я бы так не сказала, — закатывает глаза Эльза.

— А что так?

— Завтрака у нас нет. Вот, все ждем голодные. Прислуга наша не соизволила вовремя встать.

— Ну, так у тебя тоже руки есть, деточка. Встань, помоги девочке, коль не белоручка.

— Еще чего, а за что мы тогда ей платим?! Нет уж. Дина — я жду.

— Хорошо, сейчас будет.

Быстро достаю продукты из холодильника. Эльза деланно выходит, бабушка Фрося остается. Она ставит на плиту сковородку, наливая в нее подсолнечное масло.

— Не суетись, успеется.

— Я сейчас все сделаю.

— Я помогу тебе. Не переживай, вон, руки трясутся. Нормально все, тот, кому надо, успеет.

Благодаря бабушке Фросе дело и правда идет быстрее. Пока она жарит блинчики, я делаю бутерброды и сала, завариваю фруктовый чай и делаю сырники.

Простой, но плотный завтрак, а дальше распахивается дверь, первым входит Гордей и садиться возле меня. Близко, даже слишком.

— Всем приятного аппетита!

Лепечу, видя недовольный взгляд Германа Андреевича и Эльзы. Тут же собираюсь ретироваться из кухни, но меня останавливает бабушка Фрося:

— Садись. С нами будешь есть.

— Бабка, мы это уже обсуждали.

Эльза отправляет кусочек сырника в рот.

— “Бабка” за забором живет, а для тебя, профурсетка, я Ефросинья Никифоровна. И я не помню, чтобы мы это обсуждали, так что я хочу, чтобы Дина ела с нами. Всегда.

— Герман, скажи ей!

— Не скажет. Пока я тут самая старая в доме и наследство мое еще никто не отписал, так что будет так, как я сказала. Садись, Диночка.

Стыдно, смотрю на Эльзу, на Германа и на Гордея после. Последний молча отодвигает стул с моей стороны.

— Садись, Дин. Не надо перечить бабушке Фросе.

Беру еще одну тарелку и приборы, сажусь рядом с Гордеем.

— Спасибо.

Переводу дыхание, неловко мне сидеть с ними за одним столом, но спасает бабушка Фрося и, как ни странно, Гордей.

Я помню, что сегодня ночью замерзла, что плохо спала. Я боялась, что он что-то мне сделает, но ничего не было. Впервые я не ощутила колкости от него.

Теть Люба. Сегодня ее операция, вероятно, ее уже забрали. Боже, помоги ей. Сделай