Слабонервным не входить! - Наталья Юнина

Пытаюсь сфокусировать взгляд на объекте, но хрен там. Двоится! Зажмуриваю один глаз и, о чудо, передо мной появляется рыжая длинноволосая женщина. Моя ровесница плюс минус пару лет. Ухоженная до неприличия. Волосы блестят так, что глаза ослепляют. Ах вот ты какая Анна.

Ну, кто приходит в таком идеальном виде и платье к своему мужику? Последнее слишком вычурное. Ну хоть не короткое, а до середины голени. Да, это во мне зависть говорит, увидь я ее наверняка идеальные бедра в коротком платье, у меня начался бы психоз. Несмотря на то, что она рыжая, объективно эта Аня красотка. Нашла, блин, о чем думать сейчас!

– Саш, это что?

– Не что, а кто. Моя помощница, – даже затуманенным алкоголем мозгом я понимаю, что этот гад откровенно потешается надо мной.

– А вы что скажете, женщина?

– Что не люблю рыжих, – как ни в чем не бывало произношу я, а затем Полуянов пытается вытащить меня из шкафа. Ну или из того, что от него осталось. – Извините за любопытство, а в паху вы тоже рыжая? Просто, когда я вскрывала трупы, мне ни разу не попадались рыжие люди. Я даже не задумывалась, что у рыжих творится в зоне бикини. И вот вы тут. Но вы не подумайте, вскрывать я вас не буду, просто интересно, что там, да как, – когда Полуянову удается эвакуировать мою тушку из шкафа, вместе со мной на пол падает бутылка с остатками хреновухи. Фух, благо рюмки, спрятанные в куртке, не перекочевали на пол.

– Что здесь происходит? Кто она такая?!

– Ладно, не хотел признаваться. Она не моя помощница. Стоишь, Наталья? Норм? – словно маленькому ребенку Полуянов поправляет на мне капюшон толстовки, затем подтягивает чуть съехавшие на мне джинсы.

– Стою. Пуговицу только потеряла, – удивительным образом моя речь внятная, в противовес тому, что творится в моей голове. Я уж молчу про двоение в глазах. Благо один пиратский глаз дает рассмотреть все. В том числе и фирменный пакет с роллами, которые принесла рыжая. Блин, как же я хочу есть! Нет, не так. Жрать!

– Откуда она взялась?

– Из Попки, – спокойно отвечает Полуянов. Чего, блин?!

– Из какой еще попки? – удивленно интересуется рыжая.

– Белорусской. Та, которая в Минской области. Деревня такая – Попки, – вот же гаденыш.

– Ударение не туда, – медленно и по слогам произношу я, чувствуя, что теперь и язык начинает самовольничать.

– Да, да. Помню, что было сильное ударение в голову, – чего?!

– Полуянов, что происходит?! – вот-вот. Что происходит? – И кто эта баба?

– Давай без грубости, Ань. Это Наталья. Моя сестра из деревни Попки. Очень безобидная. Страдает олигофренией и манией величия. Мнит себя то популярной писательницей, то патологоанатомом. Но повторюсь – безобидная. Это результат травмы, полученной в детстве. Из-за врожденного слабоумия, она думала, что пакеты – это парашюты. Залезла на дерево и спрыгнула с него. Ударилась головой и к олигофрении прибавились еще и потеря зрения на один глаз, и мания величия. Наташенька, повернись к тете и покажись, – вот же сукин сын. Моими картами кроет! Нет, не так. «Братан», черт возьми, меня уделал! – И прикрой ротик, а то муха залетит как в прошлый раз. Она подавилась в детстве, еле откачали, – произносит совершенно серьезным тоном, повернувшись в сторону своей красавицы. Шерстяной говнюк, словно в подтверждение его слов, рожает мощный «гав». Весь в папашу.

– И что она делает у тебя в квартире? – она что и правда поверила, что у меня слабоумие?!

– Мне ее привезли на реабилитацию, – не задумываясь бросает этот говнюк. – На днях оформлю в психоневрологический диспансер.

– А в шкафу она что у тебя делает? – о, ну слава Богу, сомневается, что я полоумная.

– У нее антропофобия. Невротическое расстройство, в основе которого боязнь людей. Сопровождается паническими атаками. Поэтому и залезла в шкаф, чтобы минимизировать их последствия, – феерический пиздабол! Вам, батенька, надо книги писать. – Дышит в собственные ладони, чтобы восстановить кислотно-щелочной баланс и справиться с тошнотой. Да, Наталья? – ну, тут самое время воспроизвести тот самый звук, который издал в машине Полуянов, но вместо этого я издаю демонстративную отрыжку хреновухой.

– А помимо слабоумия, одноглазия и прочих расстройств, она еще и неряшливая алкоголичка? – ах, сучка.

– Я очень даже ряшливая, – демонстративно поправляю наверняка взъерошенные волосы.

– Вот уж не подумала бы, что ты, Полуянов, опустишься до этого, – обводит меня уничижительным взглядом. – Ни рожи, ни кожи, да еще и ляжки как у свиньи, – знает сучка, как наступать на больную мозоль.

– На себя бы посмотрела. Что за бабы пошли? Нет, чтобы борщ сварила, котлет нажарила с пюрешкой, так она доставку принесла. Мужику нужна ласка, забота, а она с порога ебстись собралась. Осуждаю. У него там писюн, может, еле-еле трепыхается. Сорок один, как-никак, а она сразу трахтибидохаться лезет, чувырла! – когда я понимаю, что что-то пошло очень не так? Вовсе не по взгляду Полуянова, обещающего расправу за задетую генитальную тему, а по взгляду рыжей, узревшей в шкафу мой лифчик.

Да, блин! Как так вышло?! Хотела остаться незамеченной, чтобы не сделать неприятно незнакомой бабе, а в реале влипла в такое дерьмо! Когда я понимаю, что сейчас рыжая нападет на меня и будет лупасить моим же лифчиком, я зачем-то перевожу взгляд на Гену.

– Гав, что ли. Ой, не то. Фас, Гена. Фас.

То ли он обучен Полуяновым, то ли решил удачно дебютировать сразу при трех зрителях. Даже с одним глазом, Генин кусь надолго останется в моей памяти. Нет, рыжую он не цапнул, но закусил подолом ее платья.

Надо отдать должное Полуянову за быстроту его реакций. Дегустировать голень рыжей и остатки ее платья, он не дает. Шикает на грозно лающего Гену в сторону Анны и хватает ее брыкающееся, желающее прибить меня моим же лифчиком, тело.

Он выводит из комнаты рыжую, стреляющую в меня убийственные взгляды.

– Сидеть в комнате и в окно не прыгать, – бросает напоследок, прежде чем закрыть дверь.

Вот именно в окошко мне сейчас и хочется. Веселье как рукой сняло. То, что рыжая не жена – радует. Значит, я не разбила чужой брак. Но, по сути, какая разница, зарегистрирован ли их брак,