Библиотекарь для Кощея - Сева Азим

работники дворца с опаской выглядывали из окон. Не знаю, что произошло во время прошлого визита Марьи Моревны, но меня здесь сторонились. Фактически я общалась только с двумя девушками – Милой и Сашей.

Сев на свою красавицу, я активировала защитный полог вокруг нас обеих, установив внутри комфортную температуру и защиту от сильных порывов ветра. От лошади пришла волна благодарности и любопытства: ей было интересно, что я делаю и куда мы летим.

В первый раз, когда я летала на пегасе, была слишком магически истощена, чтобы насладиться самим полетом. но сейчас испытывала чистый, ничем не замутненный вострог! Девочка летела ровно, мягкие взмахи её мощных крыльев почти не ощущались. В лучах восходящего солнца гладкая черная шерсть заиграла всеми оттенками горького шоколада.

Мы сделали круг над замком Кощея, во дворе которого собрались все слуги, благоговейно взиравшие на нас – парящих высоко над суетой и бессмысленным метанием тех, кто ползает по земле. Какими жалкими с высоты полета кажутся все пресмыкающиеся по земле! Ярко-голубое небо, оранжевые лучи солнца, отражающиеся в белоснежных облаках, теплый ветер, играющий в волосах - всё это было чистой свободой.

Открыв карту и активировав зеркало, я мысленно показала своей златогривой девочке направление полёта. Через мгновение мы взмыли вверх, к облакам.

Высоты я не боялась – даже если упаду с лошади, благодаря урокам Велеслава смогу слевитировать и точно не разобьюсь. От Шоколадки пришла волна возмущения: как я могла усомниться в ней?! Она никогда не сбросит седока!

– Ну, извини, Шоколадка, – я потрепала её по мягкой, словно велюр, шее и ощутила любопытство. – Что такое шоколадка? Это вкусная сладкая конфета. Она такого же яркого цвета, как ты. Вернёмся – дам попробовать, – пояснила я своей любопытной девочке.

Мы летели в обход, огибая горы с южной стороны. Я не рискнула выбрать прямой путь – вдруг там и вправду магия даёт сбои. Время от времени я поглядывала в зеркало, подсматривая за Иваном. Волшебные кони вновь высыпали на поле, но в этот раз царевич додумался привязать их друг к другу.

– Теперь не сбежите, – бормотал он, связывая коней толстыми верёвками.

Шоколадка, видимо, ментально наблюдала за происходящим, потому что в ответ на его действия от неё пришла волна задорного смеха. Мы с интересом следили за мужчиной: он закончил, положил руки в бока и с гордостью осмотрел своё «произведение». Но стоило ему отвернуться, как кони, выпустив крылья, взлетели, легко разорвав толстые верёвки, будто паутину. Иван так и остался стоять на земле, ошарашенный, в нелепой позе, с открытым ртом, глядя на небо, где теперь летели свободные прекрасные кони.

– Да как же это? Что же теперь делать?! – запричитал он и, упав на землю, заплакал горькими слезами. – Что же делать-то теперь?! Никто мне не поможет, и львы по небу летать не умеют! Прости меня, душа моя, Марьюшка… ни на что я не способен оказался! Не вызволить мне тебя из лап Кощеевых!

Как и в оригинале сказки, плакал он до тех пор, пока рядом с ним не каркнул воронёнок. Только тогда Иван поднял голову и увидел: все кони стоят рядом, а над ними кружит целая стая чёрных ворон.

– Спасибо тебе, воронёнок! – всхлипнул Иван. – Спас ты меня от неминуемой гибели. Ведь не смог бы я жить дальше, зная, что где-то далеко томится в неволе моя душа!

Воронёнок вновь каркнул в ответ, стая ворон взмыла в небо, а кони так и остались стоять посреди поля. Итак, Иван справился со вторым днём. Сегодня, похоже, приключений у него не будет, а завтра по сюжету сказки ему должны помочь те самые пчелы, мед которых он не съел в том лесу. Часа через полтора, если верить карте и зеркалу, мы были на месте.

Чёрная земля выглядела пустой и безжизненной. Только в магическом зрении виднелись сполохи, идущие из-под земли. Энергия здесь и впрямь била ключом, а природа излучений казалась хоть и незнакомой, но какой-то уютной… родной, что ли.

Я слезла с лошади, направила на себя исцеляющую силу (бедра всё ещё слегка сводило от напряжения) и вошла в центр, где излучения были сильнее.

Не знаю, что именно я хотела там ощутить, но точно не то, что произошло! Посреди сполохов, выплёскивающихся на поверхность земли, протуберанцев и столбов, выстреливающих колоссальные пласты энергии вверх, возникло нечто вроде тумана, постепенно принявшего человеческое очертание. Через пару минут из тумана на меня смотрела… я сама – облачённая в царские одежды, с короной на голове и в длинной роскошной мантии.

– Согласно моим расчётам, – произнесла моя царственная копия, – ты попадёшь сюда к тому моменту, когда мне будет пора вернуться. Ты вернёшься в свой мир, и если мои расчёты верны, то попадёшь в то же самое мгновение, когда переместилась сюда. Пребывание здесь никак не скажется на тебе в твоём немагическом мире. Там ты не маг, поэтому всё произошедшее здесь останется в твоём сознании лишь как воспоминание из какого-нибудь сна – не более. Впрочем, если пожелаешь забыть всё случившееся здесь, просто пожелай этого всем сердцем – и в ту же секунду все твои воспоминания об этом месте исчезнут.

Я слушала эту уверенную в себе, жёсткую и даже немного циничную царицу и поражалась: как это близкие люди – Заряна и Велеслав – с первого же мгновения не распознали во мне самозванку? Мы же с ней абсолютно разные! Как я и предполагала, передо мной была лишь голографическая запись.

Два сознания, принадлежащие одному и тому же человеку, не могут находиться в пределах одного мира одновременно. Скорее всего, как только я перемещусь домой, все мои воспоминания о прожитом здесь сохранятся в памяти моей местной копии.

Было полное ощущение, что меня использовали вслепую. Глядя на спокойное, равнодушное лицо Марьи Моревны, я ненавидела её всеми фибрами души – так, как человек может ненавидеть только самого себя.

Смотря на медленно затухающее изображение, я понимала: с одной стороны – это конец, пора возвращаться; а с другой – как же теперь жить дальше в своём немагическом мире, зная, что где-то, в бесконечном множестве вселенных, есть я, обладающая магической силой, умеющая творить чудеса и не зависящая ни от кого? Может, и вправду шагнуть туда, пожелать забыть всё, что со мной здесь случилось, и жить дальше, словно этого никогда не было?

Было так обидно уходить, не доведя ничего