Карнавал лжи в Академии драконов. Часть первая - Анна Алексеева

Вздохнув, я отступила от зеркала — и плечи привычно расправились, опустились, возвращая мне выправку. Кейли стала взрослой. Тело обрело округлость, мягкость, угол подбородка стал более выраженным. Я собрала волосы в мягкий пучок на затылке, как было принято среди девушек в моём детстве и покрутилась, рассматривая, как короткие передние пряди аккуратно струятся возле подбородка.

А потом вздрогнула, потому что дверь спальни резко открылась.

Я обернулась, встретив взгляд застывшего в дверном проёме Луи. Личину Лейлы накинула сразу, уже почти рефлекторно — но лицо меняется не сразу, ему нужно время, чтобы изменить свою пластику.

Осознание пришло почти мгновенно.

Не нужно было оборачиваться. Нужно было выждать!

В тот день я допускала одну ошибку за другой.

Луи ничего не говорил. Он стоял в дверном проёме и смотрел, как черты Лейлы постепенно проступают поверх совершенно чужого лица, заливая его, смывая, как вода смывает рисунок на песке. Несколько секунд — и перед ним снова стояла его жена. Родинка на щеке, мягкие скулы, шрам на плече и округлые человеческие глаза.

Но мы оба знали, что он видел. Видел то, чего не должен был видеть никто.

Никто.

Луи медленно прислонился плечом к косяку и скрестил руки на груди. Его лицо было непроницаемым, и я не могла прочитать ни единой эмоции — проклятый яд оборотня лишал меня чутья, которое сейчас было нужнее всего.

Тишина между нами натянулась, как струна.

— Ты вернулся раньше, чем я думала, — сказала я, потому что молчать было невыносимо.

— А ты не ждала, — ответил он ровно.

Я пожала плечами:

— По крайней мере, ты не разбудил меня своим появлением.

Уголок его губ дрогнул, но глаза остались серьёзными. Потом он моргнул и, сняв камзол, бросил его в спрятанную в шкафу корзину для грязного белья. Расстегнул рубашку и, выправив её из брюк, позволил свободно повиснуть на плечах. Последним штрихом расстегнул запонки, убрал их в ящичек трельяжа и подвернул рукава.

— Как прошёл день? — спросил он, будто ничего особенного только что не произошло. И мне осталось только гадать, узнал ли он мои чёрные глаза.

— Насыщенно, — ответила я, наблюдая за тем, как он привычными движениями осваивает пространство, которое ещё утром было чужим для нас обоих. — Репетиция доклада заняла весь день. Куратор остался доволен.

— А ты?

— Я бы хотела ещё раз пройтись по третьей части, но в целом готова. А как Миррагейл?

— Заявление приняли. Рассмотрят в течение недели.

Он прошёл к окну и задёрнул штору, которую я оставила открытой. Потом обернулся.

— Есть хочешь?

— Спасибо, я поужинала в столовой. А ты?

Вместо ответа он прошёл мимо меня в гостиную, и я услышала, как на кухонной стойке зашуршал бумажный пакет.

Выйдя следом, я замерла на пороге кухни. Луи выгружал на стойку свёрток за свёртком: промасленная бумага, контейнеры, из которых поднимался пар, коробка с выпечкой, запотевшая бутылка морса и ещё одна с чем-то тёмным и густым. На пакетах красовался забавный логотип: улыбающаяся рыбка с поварёшкой в плавнике.

— На соседней улице ресторанчик, — пояснил он, разворачивая первый свёрток прямо на стойке. — Принимают заказы через вещатель. Связался с ними по дороге обратно.

— Ты один всё это съешь?

— Четыре часа на крыльях против ветра, — он сказал это как исчерпывающее объяснение и впился зубами в мясной рулет, завёрнутый в хрустящее тесто. После чего, прожевав, спросил: — Составишь компанию?

Я забралась на высокий табурет и аккуратно положила руки на стойку. Некоторое время наблюдала за аппетитом своего мужа, а потом сказала:

— Поставлю чай, — и спрыгнула с табурета, чтобы пройти к кухне.

Кухня была маленькой, но продуманной. Здесь было всё необходимое: раковина с медными кранами и вентилями в форме шестерёнок, тяжёлый чайник с гравировкой на крышке, плита, которая отозвалась на прикосновение магией с тихим гудением разогревающегося кристалла. Я наполнила чайник и поставила на конфорку, а потом нашла в шкафчике две простые кружки из лакированной обожжённой глины.

Луи ел молча и сосредоточенно, методично опустошая один свёрток за другим. Мясные рулеты, печёные овощи в густом соусе, ломти зернового хлеба, пирожки с начинкой, от которых шёл такой дух, что у меня, несмотря на сытый желудок, потекли слюнки. Я налила ему морс и пододвинула кружку. Он кивнул, не отрываясь от еды и только протянул в мою сторону коробочку с маленькими пирожными.

С невольной улыбкой я взяла одно из них — из рассыпчатого слоёного теста в форме кувшинок — и отложила на блюдце, приготовленное для моей чашки чая.

Тикали часы на стене, мерно гудела плита, за окном шумели деревья. В доме было тихо и спокойно, словно мы уже успели всё обсудить и теперь просто наслаждались долгожданным временем покоя.

— Как мне тебя называть? — вдруг спросил Луи, промокнув губы белоснежной салфеткой. — Когда мы одни. Эйра права, называть тебя Лейлой как-то странно.

Я задумалась.

— Элли. Я привыкла на него отзываться. А если кто-то услышит, сойдёт за своеобразное сокращение от «Лейлы».

— Элли, — повторил он, словно пробуя на вкус. Кивнул. — Хорошо.

Чайник закипел, и я разлила чай по кружкам. Горячий, с привкусом местных трав — терпкий и чуть сладковатый. Луи обхватил свою кружку ладонями, откинулся на спинку стула, и я впервые увидела, как напряжение медленно уходит из его плеч.

— Кстати, — сказал он, отпив глоток. — Пока меня не было, пришли новости. Лейлу переводят. Что-то там с её исследованием, им вроде как заинтересовались в медицинской академии. Место на курсе освобождается.

— И я его займу?

— Как Лейла Варгас. Сменила имя в замужестве, обычная процедура. Перевод с понижением курса — ничего необычного. Всё пройдёт гладко, я договорился.

Я моргнула, пытаясь осмыслить, сколько он успел за один день. Перелёт в Миррагейл, заявление в Совет, переговоры по переводу, и ещё забрал ужин по дороге.

— Когда оформим?

— Завтра. Ты выступаешь с докладом как Элира Эллиот, потом заходим в канцелярию. Элира Эллиот уезжает в Даркхолл. Лейла Варгас начинает учёбу.

Ещё одна личина уходит. Ещё одно имя становится пеплом. Я сделала глоток чая и прикрыла глаза, стараясь не думать о том, сколько раз мне ещё придётся хоронить саму себя.

Луи поднялся и начал собирать со стойки пустые обёртки. Я встала, положила ладонь на его руку и мягко остановила.

— Оставь. Я уберу.

— Не обязательно.

— Я хочу, — сказала я тише. — Ты сегодня сделал для меня столько, что мне даже неловко. Позволь хотя бы убрать кухню.

Он коротко посмотрел на меня и положил всё обратно.

— Тогда я в душ.