Кто впустил зло в сердце свое… - Элла Яковец

— Зависит от адвоката, конечно, — сказала я и облизнула губы. — Хороший запросто бы тебя отмазал, даже исправительных работ не назначили бы.

— А если бы ты убила Кочергу? — руки Ван Дорна чуть крепче сжали мою талию.

Я промолчала.

Если бы Кочерга умер, то ни один адвокат не взялся бы за это дело.

Ни смягчающие обстоятельства в виде примененной ко мне Ярости Кракена. Ни смертельная опасность. Ни-че-го меня бы не спасло.

— Таковы правила игры, — я пожала плечами, натягивая на сознание привычную броню. Посмотрела в глаза Ван Дорну. — Только не вздумай меня жалеть.

— Ни за что, — губы Ван Дорна скользнули по моей шее.

— Тогда я не понимаю, к чему ты ведёшь, — нахмурилась я, запуская пальцы в его волосы.

— Мне просто подумалось, что подобное положение вещей должно быть выгодно тем, кто хочет тебя… Точнее, не только тебя, а всех вас, темных на службе государства, контролировать.

— Скорее всего, ты прав, — сказала я, подаваясь навстречу его рукам, скользящим по моему телу. Мысли о всяких серьезных материях медленно растворялись в мареве снова разгорающейся страсти.

— Так почему ты думаешь, что за твоим похищением стоит твой отец? — спросил Ван Дорн, прокладывая цепочку легких поцелуев вдоль ключицы.

— Он любит шумиху, — после паузы ответила я. — Чтобы было много разных событий, которые кажутся абсурдными и нелогичными. Втянуть в свои дела кучу самого разного народа, на которых можно было потом спихнуть все, а самому…

Руки Ван Дорна сжали мои ягодицы. Он приподнял меня и посадил на подоконник. И встал между моих бедер. И его глаза оказались напротив моих глаз.

— Ну что ты замолчала, продолжай, — уголки его губ дрогнули, а пальцы сжали мои напрягшиеся соски.

— Ты сейчас вот очень помогаешь мне логично мыслить… — тихо засмеялась я, подавшись вперед.

— У тебя отлично получается, — прошептал он, коснувшись губами моих губ. — Продолжай думать вслух, не останавливайся…

— Не останавливайся… — эхом повторила я, нетерпеливо сжав его коленями. И не стала сдерживать стон, когда он вошел в меня. Уже даже не знаю, в который раз за эту ночь, но мне сносило крышу все так же, как и в первый.

Но вдруг в моем затуманенном страстью сознании возникла ясная, как белый день картинка.

До сих пор, до этого разговора, до всех этих высоких материй пополам с обсуждением несправедливости положения темных магов, я не понимала, чего хочет добиться отец.

Как будто кусочки мозаики разом сложились в единый понятный узор. Логичный до непристойности.

— Я все поняла, — выдохнула я. — Я все поняла, Велиар!

Глава 36

— Надеюсь, что ты не забудешь свою идею, — усмехнулся Ван Дорн. Крепко сжал мои бедра и резким толчком вошел так глубоко, будто разорвать меня напополам.

Голова тут же стала восхитительно пустой, сложившаяся в идеальную картинку мозаика рассыпалась в многоцветный хаос. Спину холодило оконное стекло. И может быть в какой-то другой ситуации и с каким-то другим мужчиной я бы подумала что-нибудь о том, что надо быть осторожнее, а то все это витражное великолепие может посыпаться на нас дождем стеклянных осколков.

Но не сейчас.

И не с Ван Дорном.

С ним я не должна была быть кем-то думающим и рассуждающим. С ним я могла просто отпустить себя всю, без остатка. Без «но» и «если». Быть игрушкой в его сильных руках. Его инструментом, отражением его страсти и ярости.

И в этом всем была какая-то дикая гармония.

Вихрь цветных всполохов сгустился, потемнел, слился в единый бушующий поток и накрыл меня с головой…

Накрыл нас с головой.

Мы сплелись в одной на двоих жаркой судороге, кажется, я обогнала Ван Дорна на какую-то долю секунды.

И настало темное влажное ничто.

Блаженный океан Тиамат, лишенный времени, пространства, слов и звуков.

— Мне нравится, что наши сердца стучат в едином ритме, — раздался где-то посреди этого безвременья голов Ван Дорна.

— А, так это сердца… — проговорила я, удивляясь тому, как звучит мой голос. — А я думала, что у тебя часы так громко тикают.

— У меня нет часов, — Ван Дорн засмеялся и пошевелился. Наше «единое целое» снова распалось на два отдельных обнаженных тела. — Теперь можешь рассказывать, что ты там поняла такого важного.

— Поняла? — нахмурилась я. Голова все еще была полна хаотичными всполохами, цветными искрами и прочими спецэффектами, далекими от логики.

— Что ж, раз ты не помнишь, значит идея была не такой уж и важной, — сказал Ван Дорн, приподнял меня на руки и перенес на кровать.

— Нет-нет, подожди! — я вскочила, едва коснувшись простыни. — Конечно же, это важно! Я поняла, зачем мой отец это все затеял!

— Поделишься? — спросил Ван Дорн. — Или это относится к вашим семейным тайнам?

— Дело в Майне Бельфлер, — сказала я и прошлась взад-вперед по комнате.

— Одной из основательниц Индевора? — спросил Ван Дорн. — А она разве не по мужу была Бельфлер?

— С точки зрения ритуалистики, это не принципиально, ты же знаешь, — пожала плечами я. — А так, да. Майна Бельфлер в девичестве была Лафайет, которых не осталось вообще. Их выжгли чуть ли не до седьмого колена, и я, в общем, даже понимаю, почему. Но вопрос не в этом. Историю основания Индевора мы все заучиваем чуть ли не наизусть, вместе с Кодексом Колледжа. Но у меня такое впечатление, что никто и никогда не задумывался о том, почему вообще все так. Да, блин… Все это получается как-то очень расплывчто и издалека!

— Продолжай, — Ван Дорн сел на кровать, не сводя с меня внимательных глаз. Такое впечатление, что он тоже уже все понял.

— Индевор не просто юридически автономен, — сказала я. — Здесь есть и магическая автономия, собственно, и она гораздо важнее. Сначала я думала, что отец хочет просто поднять скандал до небес, устроив здесь в колледже заварушку с моим участием. С громким скандалом и шумихой, и с наездом на то, что у него в этом сраном колледже дочь убили, а он даже не может