Звезда Теночтитлана - Анна Чайка

Добрые, пусть и шершавые от мозолей, но все равно такие нежные мамины руки! Как же я любила вечера, когда мама строчила на машинке, пытаясь заработать лишнюю копейку, для нас, своих девочек. А мы сидели с Надюшкой и вышивали или наметывали, что-нибудь. И, если у мамы было хорошее настроение, то она при этом пела. Свои любимые песни Анны Герман. А мы с Надюшкой подпевали ей с дивана. Потом мама поворачивалась к нам и неизменно говорила:

— А из нас выйдет отличный хор!

Перед глазами стоял мамин образ. Со склоненной над швейной машинкой головой и песни. Сама не заметила, как запела.

Светит незнакомая звезда.

Снова мы отоpваны от дома,

Снова между нами гоpода

Взлетные огни аэpодpома.

Здесь у нас туманы и дожди,

Здесь у нас холодные pассветы,

Здесь на неизведанном пути

Ждут замысловатые сюжеты.

Выплескивала в песне всю свою боль и одиночество. Все, что накопилось за это время.

Hадежда — мой компас земной,

А удача — нагpада за смелость.

А песни довольно одной,

Чтоб только о доме в ней пелось!

Чувствовала, как со словами песни очищается душа. Как крепнет надежда, а за спиной раскрываются крылья.

Ты повеpь, что здесь издалека,

Многое теpяется из виду.

Тают гpозовые облака,

Кажутся нелепыми обиды.

Hадо только выучиться ждать,

Hадо быть спокойным и упpямым,

Чтоб поpой от жизни получать.

Радости скупые телегpаммы.

Hадежда — мой компас земной,

А удача — нагpада за смелость.

А песни довольно одной,

Чтоб только о доме в ней пелось!

Вышивка давно упала с подоконника, а я спустила босые ноги с окна наружу и пела, вглядываясь в закат, что окрашивал Холм Звезды в ярко малиновый цвет, и стирала ладошками слезы.

И забыть по-пpежнему нельзя

Все, что мы когда-то недопели,

Милые усталые глаза,

Синие московские метели.

Снова между нами гоpода.

Жизнь нас pазлучает, как и пpежде.

В небе незнакомая звезда

Светит, словно памятник надежде!

Hадежда — мой компас земной,

А удача — нагpада за смелость.

А песни довольно одной,

Чтоб только о доме в ней пелось!

Вместе с песней закончились слезы. На душе было грустно, но легко. Словно вместе с песней с души упал камень, что давил все время своей огромной массой.

Солнце закатилось за горную цепь, погрузив долину в темноту и только верхушки гор, белые днем сейчас были яркого насыщенного розово-малинового цвета.

— О чем твоя песня, Звездочка! — вдруг из стены зелени, что окружала дворец, вышел Куаутемок.

Он шел ко мне. Медленно. Словно хищник, что настиг жертву и готовится к броску, боясь, что любое движение спугнет ее. Заставит сбежать. А я смотрела и почему-то не могла пошевелиться, чтобы уйти. Хотя было достаточно просто перекинуть ноги в другую сторону. И все! Но я сидела и смотрела.

Куаутемок подошел к окну. Подоконник оказался на уровне его груди. Подойдя вплотную к моим босым ногам, он положил руки на подоконник по обе стороны от меня и поднял лицо. Вокруг разливалось напряжение, разгоняя по сосудам кровь, ускоряя дыхание, склеивая взгляды. Куаутемок с минуту разглядывал мое лицо, словно стараясь обнаружить в нем что-то важное для себя.

Не знаю, что он увидел в нем, но вдруг резко подтянувшись, оказался сидящим рядом. Бедро обожгло теплом его ноги и, чтобы хоть как-то отстраниться, прислонилась к оконному косяку со своей стороны.

Куаутемок хмыкнул на мой маневр и повторил его. С минуту мерились с принцем взглядами. А затем он резко наклонился в мою сторону, и его лицо оказалось всего в миллиметрах от моего. Теплые, шершавые руки охватили лицо так, что я не могла пошевелиться и принялись стирать большими пальцами слезы с моих щек.

— О чем ты плакала, Звездочка? — хрипло спросил меня принц.

— О доме, о маме и сестре! — голос не слушался, а слезы против воли полились снова.

— Не плачь, звездочка! — с надрывом сказал Куаутемок. — Я не могу смотреть на твои слезы, они рвут мне душу!

Но от той нежности, что плескалась в глазах цвета расплавленного шоколада, слезы полились сильнее. Он нежно выговаривал что-то еще, но я не воспринимала слова, только тембр его голоса.

А потом губы мужчины накрыли мои. Губы принца были мягкие и нежные, удивительные в своей мягкости. Они не подчиняли, нет! Они звали и просили. Просили не прогонять. Просили довериться. Было удивительно чувствовать все это рядом с таким сильным и крепким мужчиной. В его поцелуе не было ни грубости, ни страсти, только обещание! Они обещали защитить от всего мира, стоит только довериться.

Но именно доверия у меня и не было! Придя в себя, поняла, что со всей страстью отвечала на поцелуй, что мои руки давно охватили шею принца и зарылись в его волосы. Что всей грудью прислоняюсь к нему.

О, Боже! Что я делаю! Отстранилась, упершись ладонями в широкую грудь.

Куаутемок отпустил меня сразу.

— Уходи! — тихо сказала я. — Пожалуйста, уходи!

— Я уйду, Звездочка! Сегодня уйду! — глядя на меня с высоты своего роста, сказал Куаутемок. — Но от тебя я не откажусь, Китлали.

— Нет! Откажешься! — выпрямилась я. — Ты не мой, у тебя семья и жена ждет ребенка. Поэтому, если ты уважаешь меня, то уйдешь! И забудешь о моем существовании.

— Я услышал тебя, принцесса Китлали. — спрыгнул Куаутемок с подоконника. — И я уйду, я все понимаю. Ты достойна большего, чем могу предложить тебе я. Но я не забуду, Звездочка! Я не смогу забыть! И я хочу, чтобы ты знала, я не могу отказаться от своей семьи! Это мое прошлое и настоящее. Но я буду ждать тебя всегда, Звездочка! И любить буду всегда! — сказав мне все это, принц развернулся и пропал в густых зарослях сада. А я осталась сидеть на подоконнике, Подтянула к себе колени и еще долго сидела, вглядываясь в окружающую меня черноту. Вот и поговорили!

Глава 18

Тлачтли

Сегодня был первый день игр. И Теночтитлан было не узнать! Город был украшен разноцветными бумажными флажками. Флажки были таких разнообразных расцветок, что от них рябило в глазах.

Я почему-то раньше думала, что бумага — это открытие китайцев, попавшее в Европу лишь в тринадцатом веке. А оказывается, здесь в Месоамерике бумагу(аматль) изготавливали испокон веков. И изготавливали ее ацтеки из лубяного волокна. Правда, подходило для этих целей не каждое дерево. А