Верный наследник - Мишель Хёрд

Форест стискивает зубы, откидывает голову назад, ударяясь о панель, и хрипло выдает: — Блядь.

— Прости. Прости. Мне так жаль, — рыдаю я. Я кусаю нижнюю губу, чтобы эмоции снова не вышли из-под контроля. Завязав узел, я бессильно откидываюсь назад. Не в силах сдержаться, я закрываю лицо руками, содрогаясь от рыданий. Клаустрофобия и страх смерти накрывают меня с головой.

Форест берет меня за плечо и прижимает к своей груди. Он целует меня в волосы. — Ш-ш-ш... все будет хорошо.

Я качаю головой: — Мы застряли. Бог знает, какие разрушения снаружи. Нас вообще кто-нибудь ищет?

— Да. — Форест отстраняет меня и, подцепив мой дрожащий подбородок пальцем, заставляет поднять лицо. — Твои родители найдут нас. Они знают, что мы здесь.

Новая тревога пронзает душу. — А если они пострадали? Что если...

Форест качает головой: — Они уехали задолго до землетрясения и, скорее всего, уже летели домой. Они услышат новости и вернутся за нами. Ладно?

Его рассудительность немного успокаивает меня. Господи, пожалуйста. Пожалуйста, пусть родители найдут нас.

ФОРЕСТ

Я продолжаю искать выход, но под толстыми бетонными плитами, которые нас придавили, я бессилен. Все тело ноет, но сильнее всего — спина и ребра. Каждый вдох дается с трудом и отзывается резкой болью. Левая рука... боль в ней постоянная и интенсивная, будто она замерзла и может рассыпаться в любой момент. Я сглатываю стон, не желая пугать Арию. Она и так на грани.

Я оглядываю крошечное пространство, и паника подступает к горлу. Закрыв глаза на мгновение, я стараюсь продышать этот момент, зная, что мне нельзя срываться.

Господи, мы в беде.

Меня беспокоит запас воздуха. Я не знаю, поступает ли он сюда. В кабине с каждой минутой становится все жарче. Если здание горит — мы трупы.

Пожалуйста, пусть не станет еще хуже. Пусть нас найдут спасатели.

Я снова проверяю время — начало двенадцатого ночи. На улице темно, и я мало верю в то, что нас найдут быстро, но держу эти мысли при себе.

— Давай устроимся поудобнее. Попробуй немного поспать, — говорю я Арии, пытаясь расчистить правой рукой клочок пола. Я расстилаю свой пиджак. — Я буду караулить.

Она смотрит на меня с недоверием: — Я ни за что не смогу уснуть.

— Попробуй. Так ожидание пройдет быстрее.

Ария тянет меня за правую руку: — Садись здесь, обопремся на панель вместе.

Оставив попытки уговорить ее отдохнуть, я придвигаюсь ближе. Кладу левую руку на живот и пытаюсь вздохнуть глубже, но боль в груди усиливается, заставляя меня дышать поверхностно.

Ария зажата между моим боком и задней панелью, ее голова покоится у меня на плече. Я обнимаю ее правой рукой за плечи. Это движение на мгновение перехватывает дыхание, я стискиваю челюсти.

— Как думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем нас найдут? — спрашивает она надтреснутым голосом.

— Не знаю. Город не уснет, пока не найдут всех, — пытаюсь я ее приободрить.

Господи, я надеюсь, что нас ищут. — Наши семьи нас найдут.

Во рту пересохло от пыли, говорить трудно.

— Да... — шепчет она, и в ее голосе нет уверенности.

Над нами раздается громкий металлический лязг. Мы оба вскидываем головы. Ария вжимается в меня, и я сильнее сжимаю ее плечо. — Наверное, просто трос упал, — успокаиваю я ее.

Воздух становится все более спертым и влажным. Мой телефон окончательно разряжается, и нас поглощает тьма. Через пару секунд Ария включает свет на своем устройстве.

Сверху, там где бетон пробил потолок, сыплется мусор. Я смотрю на него, пока он не перестает падать, образовав кучу на полу.

Я снова поднимаю взгляд вверх, гадая, сколько еще выдержит потолок.

Блядь, дело плохо.

ГЛАВА 21

ФОРЕСТ

Я пытаюсь сделать вдох, но боль в груди слишком острая. Мне приходится замереть и ждать, пока она немного утихнет, прежде чем я смогу выдохнуть. Каждый скрип и каждый падающий обломок держат нас в крайнем напряжении. Такое чувство, будто я работаю на пределе возможностей.

Чувствуя, как Ария дрожит, я поглаживаю ее по руке. Видеть ее в таком ужасе — пытка для меня. Я хотел бы обнять ее и исчезнуть из этого места.

Мы пытаемся прийти в себя, когда земля снова начинает содрогаться. Мусор сыплется в кабину. Ария прижимается ко мне, и я слышу ее шепот: — Пусть это прекратится. Пусть это прекратится. Боже, пожалуйста, останови это.

Раздается громкий удар, заставляющий нас обоих подпрыгнуть от испуга. Бетонная плита у дверей еще сильнее сминает сталь под своим весом.

Блядь. Блядь. Блядь.

Отчаяние проникает в саму душу.

Тремор затихает, и мы застываем в свете фонарика Арии, ожидая, когда упадет следующий «кирпич». Из-за пыли я начинаю кашлять, и это посылает волны боли через грудь и руку. Я стискиваю челюсти, стараясь не издать ни звука, но знаю: это лишь вопрос времени, когда Ария заметит, что я ранен сильнее, чем пытаюсь показать.

— Прости меня, — шепчет она с надрывом. — Прости, что я впустую потратила прошлую неделю из-за своих дурацких комплексов. Теперь мы застряли здесь, и Бог знает...

Я целую ее в макушку. — Нас скоро найдут.

Я надеюсь.

Пытаясь отвлечь ее от нашей ужасной ситуации, я говорю: — Мне все равно некуда идти. Хочешь поговорить сейчас?

Она подтягивает ноги к груди, обхватывает голени руками и кладет подбородок на колени. — Об этом трудно говорить.

Ее слова заставляют меня нахмуриться. — О чем? О нас?

Она отворачивается. — Помнишь, я сказала тебе, что Элай расстался со мной, потому что я слишком требовательная?

Мне тогда хотелось избить этого ублюдка до полусмерти. — Да?

— Я солгала. — Слово звучит совсем тихо.

В сердце что-то кольнуло, а по затылку пробежал странный холодок предчувствия. Она делает глубокий вдох, но заходится в кашле. Я глажу ее по спине, но кашель переходит в рыдания, и она шепчет:

— Все было плохо, Форест... и мне... мне слишком стыдно говорить тебе.

Меня словно окатили ледяной водой. Мышцы невольно напрягаются, усиливая боль в груди. Я замираю, заставляя тело расслабиться, и когда ко мне возвращается дар речи, спрашиваю: — Элай что-то сделал с тобой?

Клянусь, я убью его. В ту же секунду, как выберусь отсюда.

Эта мысль заставляет меня чувствовать себя загнанным зверем. Я пытаюсь шевельнуться, но пульсация в руке и груди усиливается, заставляя меня сидеть неподвижно —