Огонь и Лед - Анна Синнер

вылезли из орбит. Пришлось оторвать голову от груди богини, где она горестно хлюпала носом, и уставиться на это невозможное создание в немом вопросе, но Адриана витала в облаках и ее присутствия как-будто бы уже не замечала:

– Тысячи лет я смотрела на чужие судьбы. Утомительное, я скажу тебе, дело. Наблюдать за пороками смертных. За тем, как на каждом углу расцветает зло, а добро гибнет под гнетом зависти и злости. За тем, как мужья изменяют женам. Отцы лупят сыновей. Матери унижают дочерей. Сестры и братья бьются насмерть там, где делить им, казалось бы, нечего. Как соседи идут друг на друга войной, а судьи выносят приговор невиновным. А потом мне попалась судьба Каттагана… И я утонула. Бесстрашный, милосердный, справедливый. В нем было столько добра. Желания понять, желания помочь. Построить что-то великое. Такое, как Сейгард. Место, где всем будут рады. Людям, эльфам, демонам, драконам. Сильным магам, слабым. Беднякам, аристократам. Но сколько бы жизней он не проживал у меня на глазах, Каттаган умирал слишком рано. Я изучила все его пути, но в конце его неизменно поджидала Ронда. Жестокая, злобная, алчная, поразительно мстительная. Эта женщина получила венец владычицы по наследству, и она его не заслуживала, как и копье, сотканное из лучей света. Неотъемлемый атрибут власти, которым раз за разом она пронзала сердце Каттагана.

Бьянка старалась не двигаться и не дышать, лишь бы Адриана не очнулась и не закончила эту неожиданную исповедь. Да и псы, навострив свои кривоватые ушки, внимательно слушали богиню.

– Боги не должны вмешиваться в естественный ход событий. Поэтому я ушла. Добровольно. Отдала свою вечность, чтобы найти его здесь, в твоем мире. Правда, встреча со мной мало что для него изменила. Он едва не погиб, а я ради него стала убийцей. Так что… Да, моя милая Бэан’на. Быть может, я и пала. Капля истины в этом есть. Но, знаешь, Ронду мне было не жаль. Ее отец столько невинных душ загубил, и девица не пыталась ничего исправить, наоборот, с радостью продолжила его дело. Тех, кто мог открыть портал во мрак, казнили. Детей в том числе. Ведьм сжигали на костре. Демонов в клетках возили по городам и публично истязали на радость зевакам. Пусть меня и знают как Адриану-убийцу, но я спасла тысячи жизней. Мне не о чем жалеть. И все-таки свету нужен владыка…

Взгляд Адрианы обрел осмысленность, и теперь она смотрела Бьянке прямо в душу. А с божеством на нее глядели и щеночки. У Бэан’ны родилось стойкое ощущение, что собаки как-то связаны с ее собеседницей, но спросить напрямую она побоялась. Хватит с нее откровений на день. И на год – тоже хватит, а может быть, и на всю жизнь. Но кое-что она все же уточнила:

– Почему я? Каттаган ведь не просто так водил меня в тот храм во сне. Да и Вы сами… Не думаю, что Вы рассказываете свою историю кому попало.

Адриана многозначительно промолчала, но зачем-то вернулась к платьям, которые она сама же и принесла из гардероба. Белое, с красивым драпированным лифом и юбкой-колокольчиком, и нежно-голубое. Элегантное, длиной почти до пола. Обтягивающее, но без лишних деталей. Ни первое, ни второе Бьянка никогда не надевала.

– Почему ты их не носишь?

Бэан’на насупилась:

– Не хотите отвечать на мой вопрос?

– Почему же не хочу. Не вижу смысла. Ты знаешь, что это не простые платья? Твой отец на них серьезно потратился, – Адриана подцепила ноготком ткань и смяла ее в ладони.

Тончайший белый материал в руке богини обернулся чем-то вроде серебристой кожи. С чешуйками, как у дракона. С такой тканью Бьянка уже встречалась. Разработка талантливой модницы-артефактора в свое время наделала в Сильвенаре много шума, ведь одежда вроде этой не рвалась при обороте. Растягивалась под размеры зверя и сливалась с его шкурой, подобно броне, но стоило лишь вновь принять облик человека, платье или брюки возвращали себе первозданный вид.

Что, в принципе, удобно, если бы не одно «но». Цены у мадам-артефактора были заоблачными даже по меркам ее семьи. На секундочку, чуть ли не самой состоятельной семьи света. Хотя, по сравнению с богатствами Адрианы и Каттагана, Даэр’аэ капитал имели весьма скромный.

– Отец ничего не говорил, когда принес эти платья…

Бьянка скинула одеяло, попутно отметив, что в компании богини она неожиданным образом согрелась изнутри, и сбросила на пол полотенце. Загорелась желанием примерить обновки здесь и сейчас.

– Белое. Белый – цвет невинности, – Адриана протянула ей платье. – Искард Ол’кейне – мужчина с придурью. Ему не нравятся сильные женщины.

– И что? Мне теперь для него трепетную лань изобразить?

– Именно, Бэан’на. Не то твой жених сбежит от тебя раньше, чем ты наденешь свадебное платье. Оно, кстати, висит у тебя в гардеробе. Мой подарок. За этим, собственно, я и пришла. А сейчас мне пора. Меня ждет моя маленькая внучка и ее не в меру нервный папаша, которому давно пора поспать, а не дежурить у люльки!

– Адри… – Бьянка замолкла и в неверии мотнула головой. Божество попросту растаяло в воздухе, бросив ее наедине с нарядами и псами, которые сладко сопели, спрятавшись от мира в складках одеяла.

В гардеробной ее ждало то, от чего у нее ноги стали ватными, а слезы опять хлынули рекой… Платье, в котором замуж выходила ее мама.

ГЛАВА 17. ПРАВДА

Иллай.

Слезы Бьянки выжгли ему душу каленым железом. Пусть народ и верил, что у демонов за душу отвечает тень. Сгусток тьмы его боли не выдержал и бросился к Астории, но Иллай его поймал за хвост:

– Куда собралась? Настучишь Асте, и мы с тобой поссоримся надолго! Усекла?

Тень его подруги с маниакальным упорством делала вид, что всеобщий она не понимает и общаться способна исключительно на языке, что был в ходу во мраке, но Иллай не поддавался из принципа. Чтоб знала, кто здесь главный. Обычно тьма капризно шипела и сбегала, но, кажется, на этот раз от его страданий ей и впрямь стало тошно, и черное облако покорно пискнуло, отчаянно пытаясь выдрать из его стальной хватки свой хвост.

Ему было так плохо, что он не мог найти себе места. До утра слонялся по дворцу, хватаясь за все подряд. И лошадей проведал, и траву собрал во дворе. Убрался в хранилище для артефактов, где Бьянка рылась в поисках зеркала Парэ, и приготовил поесть. На случай, если Аста с Рейденом нагрянут во дворец. А вот ему не то что кусок, ему крошка в горло не лезла. Но, чем бы он не занимался, заплаканное лицо жены стояло у него перед глазами.

Раньше он не думал, что она могла быть такой