Сто шагов к вечности. Книга - 2 - Наталья Горячева

— Пошли тогда в конюшню, лошадь будем одевать, — захихикал он и добавил: — Или тебя только кататься научили?

— Только кататься, — вздохнула я.

— Так уж и быть, помогу тебе, а ты смотри и учись, может, когда и пригодится ещё, — нравоучительным тоном сказал он, и с важным видом стал седлать лошадь. — Она у меня тихая, только иногда пугливая бывает, ты её не сильно-то ногами по бокам бей, она понятливая, лёгкого движения достаточно, чтобы она поняла, куда седоку нужно ехать, — надевая на лошадь уздечку, бормотал он.

— Мне как раз такая и нужна, я не обижу её. А зовут её, как? — спросила я.

— Как, как. Лошадь, так и зовут.

— Просто лошадь? У неё что, имени нет? — удивилась.

Дядя Вася почесал затылок.

— Нету. Не придумал ещё. Пока думал, лошадью называл, она так и привыкла, так и откликается на «лошадь».

— Ну, хорошо, лошадь так лошадь, — согласилась я.

Когда я выезжала со двора, дядя Вася крикнул мне вслед:

— Держись крепче в седле, и верни лошадь, пока не стемнело.

— Хорошо, дядя Вася, — помахала ему рукой и направила лошадь к клубу, где дорога расходилась, одна из которых, вела к дому Кейнов.

Слегка дёрнув за повод, я направила лошадь влево, и въехала в снежный лес. Дорога оказалась узкой, её засыпало снегом, а ветки деревьев, под тяжестью снега, нагнулись низко к земле, закрывая собой почти всю дорогу.

— Ну, милая, я надеюсь, ты помнишь дорогу в лесничество, — обратилась я к лошади, и слегка пришпорив её. Она побежала мелкой рысью, по узкому пути, наезженной в этом месте санями сельчан. Так мы проехали километра два, пока наезженная дорога не кончилась и не началась другая, которая вела к дому Вильема, и на которой не было видно ни одного следа: ни транспорта, ни человека, ни зверя. Ход лошади замедлился, она осторожно выбирала путь, утопая копытами в снегу. Лес и дорога, казались мне незнакомыми, так как зимой я здесь ни разу не была, но доехав до большого валуна, я поняла, что еду правильно, и одобрительно похлопала лошадь по холке.

— Молодец, лошадь! Всё правильно, вези меня дальше, к дому лесника, — нагнувшись к её шее, сказала я, как будто она могла меня понять. Но лошадь фыркнула и закивала мордой, было такое ощущение, что она поняла меня.

В лесу мороз казался ещё крепче, и я по очереди грела руки у себя за пазухой, жалея о том, что надела перчатки, пусть даже и очень тёплые, а не бабушкины толстые рукавицы. Ноги тоже стали подмерзать, и я с нетерпением пыталась подгонять спокойную лошадку, которая и так старалась изо всех сил, преодолевая глубокий снег.

— Ничего, ничего, доедем, — подбадривала я сама себя, в очередной раз, пряча руку за пазуху. Мне было немного жутковато в этом белом, безмолвном лесу, где казалось, не было ни одной живой души кроме нас с лошадью. Но предстоящая встреча, а я надеялась, что она произойдёт с Эмилем, придавала мне смелости. Мы проехали примерно ещё пару километров, практически половину пути. Надо бы самой пройтись пешком, чтобы согреться, но я боялась слезть с лошади, так как не надеялась забраться на неё снова, да и снегу наверно, мне было выше пояса.

Я тихонько стала напевать, чтобы как-то отвлечься и не думать о плохом. А лошадка послушно двигалась вперёд, скорее всего она знала, куда хочу ехать я. Но внезапно она встала, вытянув морду вперёд, и с шумом начала вдыхать в раздувающиеся ноздри воздух.

— Лошадка, вперёд! — скомандовала я, но она не пошевелилась, тревожно раздувая ноздри и тяжело выдыхая воздух.

— Лошадка, вперёд! — повторила я и пришпорила её, но она попятилась назад, мотая мордой и фыркая. Копыта начали спотыкаться, она заржала и ещё быстрей стала пятиться назад по глубокому снегу. Закусив удила, она начала поворачивать назад, еле удерживаясь на ногах.

— О Боже! Что случилось, чего ты так испугалась, глупая, — гладила я её по шее, пытаясь успокоить, а второй рукой держась за повод, стараясь не вывалиться из седла.

Лошадь, перебирая копытами, храпя и фыркая, быстро направилась в обратную сторону, утопая в глубоком снегу и не выбирая пути, спотыкаясь, чуть не заваливаясь набок.

— Да что с тобой? — в отчаяние закричала я, и тут же увидела на дороге, маститого серого волка.

25

Справа и слева, к нам приближались другие волки, и моя лошадка, громко заржав, встала на дыбы. Я тут же вылетела из седла, приземлившись в глубокий, холодный снег. Когда я выбралась из сугроба, то увидела, как на меня бежит тот самый маститый волк, с оскаленной пастью. В ужасе я закричала:

— Эмиль! — и отпрянула к дереву. Я выкрикнула его имя, подсознательно думая, что это именно он, находится сейчас в пяти километрах отсюда в доме Вильема.

Сильные лапы зверя вжали меня в сугроб, в тот самый момент, когда я выкрикнула «Эмиль». Он почему-то остановился, глухо рыча надо мной. Его оскаленная пасть почти касалась моего лица, брызгая слюной. Белые, с чёрными точками глаза, смотрели на меня с ненавистью. Я закрыла глаза и прошептала:

— Прощайте мои дорогие и любимые, прощай Эмиль, я люблю тебя. Я ждала, когда острые волчьи клыки вцепятся мне в горло.

Волк обнюхал меня и, убрав лапы с моей груди, направился к другим волкам, оставив меня в покое. Оправившись от шока, я стала наблюдать за ними. Большой, маститый волк, задрав голову вверх, завыл, и в тот же миг к нему присоединились другие волки. От этого ужасного зрелища, мои волосы встали дыбом. С десяток волков окружили его, и он, порыкивая, ходил между ними, иногда вцепляясь своим сородичам в холку. Те же в свою очередь покорно опускали морды, поджимая под себя передние лапы. Лошадь они тоже оставили в покое, которая застряла где-то в лесу, и было слышно только её жалобное ржание. Отдав какое-то распоряжение, как я поняла, другим волкам, он пулей метнулся в гущу леса и исчез там. Остальные окружили меня по периметру и спокойно улеглись, внимательно наблюдая за мной. Я не понимала, почему они меня не разорвали, и куда делся их вожак. Лёжа в сугробе, я боялась пошевелиться, чтобы не спровоцировать их агрессию.

Ноги и руки нестерпимо начали болеть, и я в очередной раз ругала себя, что не оделась теплее, и пренебрегла бабушкиными валенками и рукавицами. Спина затекла, лежа в одном положение, и я попыталась повернуться