Шпильками по самомнению - Екатерина Мордвинцева

Денис Сергеевич повернулся к ней. Его осмотр был медленным, унизительно детальным: босые ноги, простая одежда, отсутствие макияжа, карандаш в руке. Он искал признаки дешёвки, золотоискательницы, глупышки. И, кажется, не находил ожидаемого.

— Так вот она, — произнёс он, и его голос был низким, без тембра, как скрип льда. — Алиса. Жена моего сына. Мы не были представлены. Третьяков Денис Сергеевич.

Он не протянул руку. Он просто констатировал факт своего существования и своего превосходства.

— Здравствуйте, — кивнула Алиса. Она не склонила голову, не засуетилась, не попыталась поправить волосы. Она просто стояла и смотрела на него тем же оценивающим взглядом архитектора, изучающего неудачный проект. Это был её единственный щит — профессиональная отстранённость.

— Матвей говорит, вы архитектор, — продолжил отец, делая шаг ближе. — «Северную гавань» консультируете. Смелое решение с его стороны. Рискованное.

— Работа есть работа, — парировала Алиса. — Если я вижу ошибку, я о ней говорю. Независимо от того, рискует ли чьё-то самолюбие.

Матвей стоял, как изваяние, наблюдая за дуэлью. На его лице не было ни поддержки, ни осуждения. Только концентрация.

— Интересно, — протянул Денис Сергеевич. — А что вы скажете о… этом? — Он жестом обвёл пентхаус. — О среде обитания, которую выбрал для вас мой сын?

Это был прямой выпад. Проверка на алчность и на глупость одновременно.

Алиса не стала оглядываться. Она посмотрела прямо в его ледяные глаза.

— С точки зрения инженерных решений и видов — безупречно. С точки зрения психологии человека — это камера для содержания важного заключённого. Слишком много контроля над средой, слишком мало… жизни. Но, вероятно, для временного проживания сойдёт.

В воздухе повисла тишина, которую можно было резать. Помощник за спиной отца чуть не поперхнулся. Матвей едва заметно прикусил губу. Денис Сергеевич смотрел на неё, и в его глазах что-то шевельнулось. Не гнев. Любопытство. Как у энтомолога, обнаружившего новый, кусачий вид жука.

— Прямолинейно, — констатировал он. — И не слишком почтительно.

— Вы спрашивали моё профессиональное мнение, — пожала плечами Алиса. — Если бы хотели услышать комплименты интерьеру, стоило пригласить дизайнера, который его делал. Его имя, кстати, я не знаю. Что тоже о многом говорит.

Отец Матвея медленно кивнул. Потом повернулся к сыну.

— Налей мне коньяку. «Камю». Ты знаешь, где.

Это было приказание. Матвей, стиснув зубы, двинулся к бару. Денис Сергеевич прошёл к панорамному окну, глядя на город, спиной к ним.

— Оставьте нас, — бросил он через плечо, очевидно, Алисе.

Она не стала спорить. Развернулась и ушла в свою комнату, закрыв дверь. Но не до конца. Она прислушивалась.

Голоса доносились приглушённо, но отрывки были слышны.

— …выбрал нарочно, да? Чтобы позлить?

— …не твоё дело…

— …она тебя не боится. Вообще. Ни капли. Это заметно.

Пауза. Звяканье хрусталя.

— Это проблема? — голос Матвея был напряжённым.

— Проблема? Нет. Это интересно. — Голос отца звучал почти задумчиво. — Большинство… дрожат. Лебезят. Ищут выгоду. Эта… смотрит как на мебель. Неудобную мебель. Долго продержится?

Последняя фраза прозвучала не как вопрос, а как холодное, циничное пари. Как будто он спрашивал не о прочности брака, а о сроке службы нового, строптивого механизма.

Раздался глухой стук — Матвей, вероятно, поставил бокал с силой.

— Хватит.

— Как скажешь. Результат покажи. Наследника. Или всё это, — в голосе отца прозвучал жесткий, не терпящий возражений тон, — так и останется дорогой, но бессмысленной затеей. А я не люблю бессмысленные траты.

Шаги. Лифт. Тишина.

Алиса стояла за дверью, прислонившись лбом к прохладному дереву. «Она тебя не боится. Интересно. Долго продержится?»

Слова отца, произнесённые с такой ледяной аналитичностью, жгли. Она была для них обоих экспериментом. Для отца — помехой, диковинкой, предметом спора. Для Матвея — изначально оружием, а теперь… чем? Сложным активом, который «не боится»?

Она вышла через несколько минут. Матвей стоял у окна, в той же позе, что и его отец, спиной к комнате. В его руке был бокал, но он не пил. Его плечи были неестественно напряжены.

— Весёлый визит, — сказала она тихо.

Он резко обернулся. Его лицо было искажено яростью, но ярость эта была направлена не на неё. Она была глухой, всепоглощающей, смешанной с чем-то, что выглядело как унижение.

— Заткнись, — прошипел он, но без настоящей силы. Это был рефлекс, выдох боли.

— «Долго продержится?» — повторила она его слова отца, глядя на него. — Это что, срок годности у меня на лбу?

— Я сказал, заткнись! — он швырнул бокал в сторону мраморного острова. Хрусталь разлетелся на тысячи сверкающих осколков, повторив жест Алисы с вазой, но с яростью, в десятки раз более концентрированной.

Они стояли среди этого звонкого, опасного беспорядка, глядя друг на друга. В его глазах бушевала буря: злость на отца, на себя, на ситуацию, и где-то в глубине — тот самый укол, который нанёс отец. «Она тебя не боится». Для Матвея, чья жизнь была построена на страхе, который он внушал, это было не просто констатацией. Это было поражением. И вызовом.

Алиса смотрела на разбитый бокал, потом на него.

— Знаешь, он прав в одном, — сказала она спокойно. — Я тебя не боюсь. Потому что хуже, чем быть запертой здесь в качестве твоего «ответного удара», уже не будет. А значит, и бояться нечего. Можешь бить хрусталь, можешь кричать. Это не изменит ровным счётом ничего.

Она развернулась и пошла к себе, наступая на осколки, которые хрустели под её босыми ногами. Она не обернулась, но чувствовала его взгляд на своей спине — горячий, яростный, задетый за живое.

Отец пришёл и ушёл, оставив после себя не просто беспорядок. Он вонзил между ними новый клин — клин своего циничного пари. И теперь Матвею предстояло доказать не только отцу, но и, кажется, самому себе, что этот его «проект», эта жена, которая его не боится, — не ошибка. Что она «продержится». Или что он сумеет заставить её… что? Подчиниться? Полюбить? Сломаться?

Игра усложнилась. И ставки, и без того немыслимые, выросли ещё больше.

Глава 26

После визита отца в пентхаусе воцарилось ледяное затишье, похожее на затишье после артобстрела. Матвей стал ещё более замкнутым и погружённым в работу, будто пытался доказать невидимому судье, что он всё контролирует. Алиса, в свою очередь, с головой ушла в проект «Северная гавань». Работа была её островком смысла, крепостью, которую она могла строить сама.

И тут эта крепость дала трещину. Причём с самой неожиданной стороны.

Старый заказчик, для которого она два года назад делала проект