Шпильками по самомнению - Екатерина Мордвинцева

Но для Алисы, сидевшей рядом в оцепенении, этот гнев, направленный вовне в её защиту, ощущался странным, щемящим образом. Как первая, неуверенная трещина в ледяной стене, которую она возвела между ними. И она не знала, страшнее ли эта трещина, чем сама стена.

Глава 22

Дорога домой прошла в гробовом молчании. Алиса сидела, глядя в окно, но её мысли были там, в бальном зале, где его голос, холодный и острый, разрезал воздух в её защиту. Она чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый и неотрывный, но не оборачивалась. Бархат платья, который сначала казался доспехами, теперь душил её. Ей хотелось сбросить его, смыть с себя этот вечер, этот спектакль, и особенно — этот странный, щемящий осадок после его слов.

В пентхаусе царила привычная ледяная тишина. Она направилась прямо к своей комнате, её каблуки отчаянно стучали по бетону, нарушая беззвучие, как молоточки, отбивающие такт её смятения.

— Алиса.

Его голос остановил её у самой двери. Она обернулась. Он стоял в нескольких шагах, всё ещё в смокинге, но галстук был ослаблен, первая пуговица рубашки расстёгнута. В полумраке его лицо казалось усталым, но глаза горели тем же непонятным огнём, что и в музее.

— Что? — спросила она, и её голос прозвучал резче, чем она хотела.

Он не ответил. Просто подошёл. Медленно, давая ей время отступить. Но она замерла, прижавшись спиной к своей двери, как тогда, в служебном коридоре «Эклипса». История повторялась, но контекст был иным. Тогда он был охотником, а она — добычей. Сейчас они были… чем? Союзниками поневоле? Актерами, сыгравшими сложную сцену?

Он остановился в сантиметре. Его запах — дорогой парфюм, смешанный с вечерним воздухом и его собственной, тёплой кожей — обволок её. Он смотрел на её губы, потом поднял взгляд в её глаза.

— Ты была… невероятна, — сказал он тихо, и в его голосе не было привычной насмешки или оценки. Было что-то вроде изумления. — Я не ожидал.

— Я просто делала то, что ты велел, — выпалила она, но в её голосе не было прежней злости. Была защитная слабина.

— Нет, — он покачал головой. — Я велел быть женой. Ты была… королевой. Холодной, недоступной и абсолютно безупречной. Они тебя боялись. И завидовали. Мне.

Последнее слово он произнёс с таким странным, почти горьким ударением, что у неё ёкнуло сердце. Его рука поднялась, и он кончиками пальцев коснулся её щеки, смахивая непослушную прядь волос. Прикосновение было неожиданно нежным. Она вздрогнула, но не отстранилась.

Их взгляды сцепились. В его глазах плясали знакомые золотистые искры, но теперь в них было не только влечение. Было восхищение. Признание. И что-то ещё, от чего у неё перехватило дыхание.

Он наклонился. И этот поцелуй был не похож ни на один предыдущий.

Не было ярости первого поцелуя в клубе. Не было животной страсти в отеле. Это был медленный, исследующий, почти нежный поцелуй. Его губы мягко прикоснулись к её, как бы спрашивая разрешения. А когда она, замершая, не ответила отпором, они стали увереннее, но не агрессивнее. Его рука легла ей на шею, большой палец провёл по линии челюсти. В этом прикосновении была какая-то… бережность. Как будто он боялся раздавить хрупкую, только что проявленную грань её.

Алиса почувствовала, как всё внутри неё дрогнуло и поползло. Это было страшнее любой ярости. Потому что против ярости можно было выстроить стену. А против этого… этой странной, непрошенной нежности, смешанной с уважением, у неё не было защиты. Её собственное тело откликнулось, губы сами приоткрылись под его натиском, в груди защемило что-то тёплое и болезненное.

Это длилось недолго. Может, десять секунд. Может, минуту. Но за это время мир вокруг перевернулся. Когда он наконец оторвался, его дыхание было сбитым, а глаза — тёмными, почти чёрными от эмоций, которые он не мог или не хотел назвать.

Она отпрянула, как ошпаренная, и резко, почти вслепую, нащупала ручку двери за спиной.

— Спокойной ночи, — выдохнула она и выскользнула в свою комнату, захлопнув дверь.

Она стояла, прислонившись к ней, вся дрожа, как в лихорадке. Её губы горели. Она подняла руку и прикоснулась к ним пальцами. Это было нечто новое. Опасное. Невыносимое.

Часть вторая: Откровение в хмельном тумане

Она не могла уснуть. Ворочалась, прислушивалась к звукам в пентхаусе. Была глубокая ночь, когда она услышала его. Не тихие, как обычно, шаги, а неуверенные, спотыкающиеся. Потом глухой удар, как будто что-то упало. И тихое, сдавленное ругательство.

Любопытство, смешанное с тревогой, заставило её выйти. В главном пространстве царил полумрак. Он сидел на полу, прислонившись к мраморному острову, расстегнув рубашку на груди. Рядом валялась пустая хрустальная стопка, а в его руке болтался почти допитый бокал с тёмно-янтарной жидкостью. От него пахло дорогим, выдержанным виски — резко, крепко, не как обычно.

Он был пьян. По-настоящему пьян. И в этом состоянии он выглядел не опасным, а… сломленным. Усталым до глубины души.

— Что ты делаешь? — тихо спросила она, останавливаясь в отдалении.

Он медленно поднял на неё голову. Его взгляд был мутным, не фокусировался.

— А… смотритель, — пробормотал он. — Не спишь? И правильно. Спать… опасно. Можно проснуться и понять, что твоя жизнь — это ходячая шутка.

Он сделал большой глоток, поморщился.

— Ты знаешь, что самое смешное? — он заговорил, глядя куда-то в пространство перед собой. — Я думал, что это я всё контролирую. Что я такой умный, такой хитрый. Нашёл себе идеальную неидеальную жену. Которая будет… — он махнул рукой, — …ну, ты понимаешь. Не лезть, не требовать, не падать в обморок от бриллиантов. Которая будет ненавидеть меня ровно настолько, чтобы не скучать, но не настолько, чтобы травить завтрак. Гениально, да?

Алиса замерла, слушая. Его слова лились, подгоняемые алкоголем и давлением, которое он, очевидно, держал в себе неделями.

— А потом старик вызывает. Мой уважаемый папаша. И говорит: «Матвей, ты играешь в какие-то игры. Мне нужен наследник. Мне нужна стабильность. Картинка. Или я передаю всё управление твоему милому двоюродному брату, который уже потирает руки». — Он передразнил чей-то, видимо, отцовский голос, гнусавый и холодный. — Наследник, понимаешь? Стабильность. Как будто бизнес — это стадо коров, а не…

Он не договорил, снова отпил.

— И я такой… ладно. Хорошо. Вы хотите картинку? Вы хотите жену? Получите. Самую… неподходящую. Самую дерзкую, самую строптивую, самую… — его взгляд наконец нащупал её в темноте, и в нём вспыхнуло то самое восхищение, что было у двери. — …самую живую. Чтобы он сдох от злости, глядя на нас. Чтобы все эти