Шпильками по самомнению - Екатерина Мордвинцева

она была другой — запутанной, смешанной со смущением. Она ненавидела его за то, что он видел её слабой. И ненавидела себя за ту долю секунды, когда его появление с подносом не вызвало отторжения, а стало… облегчением.

Она вышла из комнаты ближе к вечеру, ожидая увидеть его за работой или получить очередную колкость. Но его не было. На кухонном острове лежала большая, чёрная картонная коробка с логотипом известной компьютерной компании. Рядом — стикер с его размашистым почерком: «Для работы».

Она открыла коробку. Внутри лежал новейший, максимально мощный ноутбук для профессиональных задач — мечта любого архитектора или дизайнера. Топовая видеокарта, огромный объём памяти, безупречный цветопередача экрана. Стоимость такого устройства равнялась её трём месячным зарплатам. Это был не подарок. Это был инструмент. Самый лучший из возможных.

И это взорвало её.

Когда он вернулся поздно вечером, она ждала его, стоя у острова с ноутбуком в руках. Её лицо было бледным, но уже не от боли, а от гнева.

— Что это? — её голос звенел, как натянутая струна.

Он снял пиджак, не глядя на неё.

— Оборудование. Ты жаловалась, что твой старый ноут тормозит при рендере.

— Я не жаловалась! Я констатировала факт! И я не нуждаюсь в твоих подачках! — она чуть не швырнула коробку на пол, но вовремя остановила себя, только сильнее сжала пальцы на гладком корпусе.

— Это не подачка. Это инструмент для эффективной работы, — спокойно ответил он, наливая себе виски. — Ты же хочешь работать? Или твой бунд теперь включает в себя и саботаж собственной карьеры?

— Моя карьера — это моё дело! — выкрикнула она. — Я сама решаю, на чём работать! Я не хочу быть тебе обязанной! Ни за чай, ни за таблетки, ни за это… это железо! Ты что, не понимаешь?

Он обернулся к ней, и в его глазах впервые за всё время их вынужденного сожительства мелькнуло искреннее, почти детское недоумение.

— Нет, — честно сказал он. — Не понимаю. Я увидел проблему — ты не можешь работать эффективно. Я устранил проблему, предоставив лучший инструмент. Это логично. Где здесь повод для истерики?

«Истерика». Слово ударило, как пощёчина. Для него её ярость, её отстаивание последних крупиц независимости были просто «истерикой», нерациональным шумом.

— Проблема — это не мой ноутбук! — она говорила, чувствуя, как слёзы злости подступают к глазам, и ненавидя себя за это. — Проблема — в том, что ты думаешь, что можешь всё решать за меня! Купить, принести, предоставить! Я не вещь, которую можно «оснастить»! У меня есть своя воля! Свои решения!

Он отхлебнул виски, изучая её. Его недоумение сменилось привычной аналитической сосредоточенностью.

— Твоя воля привела тебя сюда, — напомнил он ей безжалостно. — Твои решения были… эмоциональны. Я предлагаю логику. Эффективность. Ты хочешь работать — вот тебе лучшие условия. В чём конфликт?

Конфликт был в том, что для него мир делился на задачи и решения. На проблемы и ресурсы для их устранения. Люди, их чувства, их гордость, их потребность в автономии — всё это было просто помехами, «истериками», которые надо было игнорировать или подавлять.

— Конфликт в том, — сказала она, с трудом контролируя голос, — что я не хочу быть твоим… твоим проектом! Ты не имеешь права влезать в мою жизнь с своими «решениями»!

— Но я уже влез, — парировал он с ледяной простотой. — И мы уже выяснили, что обратного пути нет. Так что, возможно, вместо того чтобы тратить энергию на возмущение, стоит принять правила игры и использовать предоставленные ресурсы с максимальной выгодой для себя. Это я называю разумным подходом.

Он поставил бокал.

— Ноутбук твой. Можешь выбросить его в окно, если хочешь доказать свою «независимость». Но бронестекло, напомню, он не пробьёт. И тогда ты останешься без инструмента и без доказательства, кроме чувства глупого самоудовлетворения. Выбор, как всегда, за тобой.

Он развернулся и ушёл в свой кабинет.

Алиса осталась стоять, сжимая в руках холодный, совершенный корпус ноутбука. Слёзы наконец покатились по её щекам — слёзы бессильной ярости, унижения и полного непонимания. Как можно бороться с человеком, который не понимает самих основ борьбы? Для которого её бунд — иррациональный шум, а его подарки — просто «устранение проблем»?

Она не выбросила ноутбук. Она отнесла его в свою комнату, поставила на стол рядом со своим старым. Он был красивым, мощным, бездушным. Как и всё здесь.

Она села и закрыла лицо руками. Проигрыш чувствовался не в том, что он принёс ей чай или купил компьютер. Проигрыш был в том, что он даже не понял, за что она с ним сражается. Они говорили на разных языках. Он — на языке сделок и эффективности. Она — на языке свободы и самоуважения.

И в этой войне, увы, его язык, подкреплённый реальной властью и деньгами, оказывался куда весомее. Ей оставалось лишь отказываться от его «подачек», лишая себя удобств, или принимать их, чувствуя, как с каждым таким «подарком» петля на её шее затягивается чуть туже.

Выбора, по сути, не было. И это было самое горькое.

Глава 20

После сцены с ноутбуком в пентхаусе воцарилось тяжёлое, гулкое перемирие. Алиса заперлась в своей комнате, используя новый компьютер с каменным лицом, будто каждый щелчок мыши был маленькой личной победой над собственными принципами. Матвей исчез в водовороте своих дел, появляясь лишь поздно ночью, когда она уже спала, или рано утром, до её пробуждения.

Однажды вечером, выйдя на кухню за водой, она застала его за тем, что он, видимо, считал приготовлением ужина — он разглядывал упаковки с едой, доставленной из ресторана, с выражением лёгкого недоумения на лице, как археолог перед незнакомым артефактом.

— Что? — буркнула она, проходя мимо к холодильнику.

— Решаю, что можно есть, не разогревая, — ответил он, не отрываясь от изучения соуса в маленькой керамической пиале. — Повал почему-то прислал всё холодным.

— Его, наверное, смутило твоё расписание призрака, — не удержалась она от колкости.

— Возможно.

Неожиданно для себя она остановилась.

— Дай сюда, — сказала она, выхватывая у него из рук контейнер с пастой. — Это карбонара. Её и в оригинале едят тёплой, а не горячей. А соус… это песто. Его и холодным едят. — Она поставила контейнеры на остров, нашла вилки, не глядя на него протянула одну. — Ешь, если голоден.

Он взял вилку, глядя на неё с тем же недоумением, что и на еду. Потом медленно придвинул к себе контейнер с пастой. Они ели молча, стоя по разные стороны мраморного острова, как два незнакомца на вокзале, делящие столик по необходимости.