Лишняя в его семье - Диана Рымарь

Последние слова даются мне с трудом, но я их произношу. Хватит уже терпеть это хамство.

И тут мадам разражается такой тирадой, что у меня щеки вспыхивают от стыда:

— Ты кто такая, чтобы мне тут указывать?! Будут еще всякие там мной командовать и говорить, что я должна делать. Много вас желающих охомутать моего Алмазика. Прилипают к богатым мужчинам, как пиявки, а потом строят из себя невест! Думаешь, я слепая? Или в жизни не разбираюсь? Говоришь, невеста, а кольца-то нет.

Не слушаю ее дальше — не могу, не хватает сил. И не собираюсь ей ничего доказывать. Разворачиваюсь и спешу в свою комнату, чтобы отыскать телефон.

Но эта фурия и не думает успокаиваться. Она идет за мной по пятам и не замолкает ни на секунду:

— Это ты отсюда вылетишь со своими пожитками! Ты только посмотри, еще и обижается она на меня. Бардаки на кухне разводит, все раскидывает по углам, никчемушница. Я прослежу, чтобы ты ничего не сперла, когда будешь убираться восвояси…

Голос ее прямо сверлит мозг.

Я вынуждена это все выслушивать, пока лихорадочно ищу телефон под ее злобным взглядом. Трясущимися руками хватаю сумочку, роюсь в ней, а вещи рассыпаются по полу — помада, ключи от старой квартиры, мелочь…

Наконец нахожу мобильник, судорожно набираю знакомый номер.

Алмаз отвечает сразу:

— Да, солнце мое, что такое? Соскучилась?

При звуках его голоса на глазах выступают слезы облегчения. Сейчас он все объяснит и исправит.

— Алмаз, тут твоя мама… — начинаю я, сдерживая всхлип.

— Что мама? — Он резко меняет тон.

— Она пришла со своими ключами и… и требует снять халат! Говорит, что он ее! — Это первое, что приходит мне на ум из всего того кошмара, который здесь происходит.

Пауза.

Слышу, как он тяжело дышит.

— Я сейчас приеду, — коротко бросает Алмаз.

И отключается.

Я прижимаю телефон к груди и разворачиваюсь к будущей свекрови. Она стоит в дверном проеме моей комнаты со скрещенными на груди руками, и на лице у нее торжествующая усмешка. Явно слышала весь разговор.

— Сейчас мой Алмазик явится, и я как следует с ним поговорю, — произносит она медленно, смакуя каждое слово. — Вылетишь отсюда, как пробка из бутылки. Так что не теряй времени, собирай свои пожитки. И прибери за собой этот свинюшник!

Она обводит рукой мою комнату, хотя там идеальный порядок.

Гордо разворачивается и уходит, оставляя за собой шлейф тошнотворно приторных духов.

Я опускаюсь на кровать и вслушиваюсь в то, как она гремит на кухне посудой. Слышно, как она открывает и закрывает шкафчики, перекладывает контейнеры для еды, что-то недовольно бормочет себе под нос.

Словно хозяйничает в собственном доме. Видимо, именно так она и считает.

Вот и познакомилась с родственницей. Что ж мне так везет на неадекватных свекровей? Прошлая хотя бы прятала свое ко мне отношение за змеиной улыбкой и притворной вежливостью. Эта не утруждает себя никакими масками.

Глава 27. Мама

Алмаз

Переделав срочные дела, я выдыхаю с облегчением. Откидываюсь на спинку офисного кресла с планшетом в руке. Напряжение постепенно отпускает плечи.

Решаю немного отвлечься и открываю приложение с ювелирными украшениями брендовой фирмы. Проглядываю десяток отобранных ранее колец. Бриллианты на фотографиях переливаются всеми цветами радуги.

Все время, что Тоня провела в больнице, я искал подходящее для нее украшение. Ходил по салонам лично, высматривал в каталогах, консультировался. И все безуспешно, потому что ничего не зацепило взгляд.

Для Тони хочется что-то особенное, по-настоящему ценное и уникальное. Что-то, что показало бы, насколько она мне дорога, как сильно изменила мою жизнь. Я не из тех, кто привык объясняться в чувствах красивыми словами — слова ничего не стоят, их легко произнести и так же легко забрать обратно. А вот действия, поступки — они покажут Тоне мои намерения в разы лучше любых романтических речей.

Я решил подарить ей кольцо в тот самый день, когда она получит долгожданное свидетельство о разводе. Устроить настоящий помолвочный вечер с семьей, показать им мою Тоню, официально представить, рассказать о ребенке.

Конечно, моя внезапная женитьба станет для родственников настоящим шоком, но это легко можно будет списать на неожиданную беременность. Все меня поймут и поддержат, ведь проели мне плешь вопросами про детей на каждом семейном празднике. Семья понятия не имеет о моих проблемах с бесплодием — и слава богу.

Останавливаю взгляд на элегантном кольце с крупным бриллиантом огранки «принцесса». Классика, но не банальная. Раздумываю, не слишком ли оно массивное для тонкого пальца Тони? У нее очень изящные руки.

Вспоминаю, как она проводила пальцами по моей груди, и млею, хочу обратно к ней.

Внезапно раздается звонок.

Завидев имя Тони на экране, растягиваю губы в улыбке.

— Да, солнце мое, что такое? Соскучилась? — отвечаю нежно.

И вдруг слышу ее испуганный голос:

— Алмаз, тут твоя мама…

Мама!

Сколько раз я просил ее не приезжать ко мне вот так, без предварительной договоренности. Сколько гребаных раз объяснял, что у меня своя жизнь, что я взрослый мужик, который имеет право на личное пространство.

Но нет, ей все нипочем. Считает, что раз родила и вырастила, то имеет право на любые вмешательства.

Вскакиваю с кресла, бросаю планшет на стол, хватаю ключи от машины и куртку.

— Отмените все встречи после обеда, — кидаю секретарю, пролетая мимо ее стола. — Срочные дела.

Мчусь по городу, превышая скорость везде, где только можно.

Машина летит по асфальту, а в голове крутятся мысли о том, что мать могла наговорить Тоне. Зная ее характер и умение находить больные места, она вполне способна довести мою девочку до слез. А Тоне ведь нельзя нервничать, она и так только вчера вернулась из больницы.

Добираюсь до дома за рекордное время. Влетаю в подъезд, поднимаюсь на лифте и уже на пороге своей квартиры слышу мамин голос — громкий, недовольный, с характерными нотками возмущения.

Открываю дверь, и мать встречает меня в дверях, при этом улыбается как ни в чем не бывало.

Подобной улыбкой она всегда прикрывает свои художества, которые иначе как вредительством не назовешь.

Стоит в коридоре, словно хозяйка дома.

— Сыночек, не стоило так гнать по городу, — начинает она сладким голосом. — Ты с какой скоростью ехал? Я же волнуюсь за тебя…

Пропускаю ее слова мимо ушей — этот привычный упрек я слышу уже лет двадцать. Не тратя времени на любезности, спрашиваю:

— Тоня где?

Вижу, как лицо матери слегка каменеет, а в глазах мелькает что-то недоброе.

— Ах, Тоня, значит… —