Пятая зона пульса - Юля Артеева

раз меняя направление движения, я достаю телефон и все-таки выкладываю объявление о продаже последнего папиного спиннинга. Я умудрилась растянуть сбыт его удочек и всей рыболовной амуниции на несколько лет, и эту, самую дорогую, оставила напоследок.

На планшет, конечно, не хватит, зато я смогу положить эти деньги на кредитку, которая уже начинает меня беспокоить.

Наконец дверь кабинета распахивается, и я оборачиваюсь к ней резко, машинально пряча телефон. Судя по тому, как часто мамин взгляд блуждает по балкону в том месте, где обычно стояли спиннинги, у меня не выйдет подать это как хорошую идею.

Мария Филипповна, сдержанно и профессионально улыбаясь, прощается с нашей матерью на пороге. И картинка кажется мне вполне органичной. Просто родитель пришел на разговор в школу.

И только я знаю, как много времени потратила на ее внешний вид и бесконечное повторение того, что следует говорить.

Замерев, я внимательно вслушиваюсь.

— Тогда будем на связи.

— Конечно. Но мне удобнее сообщения, не звонки, они могут приходиться на мои рабочие смены. И именно смс.

Я медленно и неслышно выдыхаю. Это мы тоже повторили несколько десятков раз перед встречей.

Раньше, когда я училась, мама могла ответить моей классной или завучу пьяной, так что этот процесс я взяла под свой контроль. Купила новую симку и вставила в допотопный кнопочный телефон. Зато теперь вся коммуникация идет через меня.

Смотрю, как женщины прощаются, и, дважды цокнув языком, показываю Никите, чтобы подошел.

По мордашке, конечно, вижу, что бесится, но молча поднимается с пола и забирает свои вещи.

Уже рядом со мной шипит недовольно:

— Опять как с собакой!

— Тихо ты, — одергиваю и улыбаюсь его учительнице.

Она останавливает на мне тяжелый взгляд, но потом, все же рассеянно улыбнувшись, отворачивается и скрывается в кабинете.

Я беру маму под руку, и мы втроем, как самая настоящая семья, идем на первый этаж. Всего на пару секунд, но я позволяю себе вспомнить, как это бывало раньше. Когда все мы были по эту сторону сознания, несмотря на то, что они с папой всегда несколько злоупотребляли алкоголем.

— Как прошло? — спрашиваю, подавая Никитосу шапку.

— Замечательно! Мария Филипповна такая милая! Кажется, мы нашли общий язык.

Закусив губу, я роюсь в рюкзаке в поиске телефона. Нашли общий язык. Это как раз очень плохо, потому что нам друзья среди преподавателей в школе не нужны. Черт, да где он?! Я наконец выуживаю со дна смартфон и отвлекаюсь на сообщение, что какой-то Кирилл готов купить папин спиннинг, причем даже не сбивая цену. Может, я продешевила?

Никита дергает меня за рукав, и я сначала шикаю на него, но потом все же поворачиваю голову в нужную сторону.

И вижу, как мама беспечно щебечет с Натали Алексеевной. У меня внутри все холодеет. То есть буквально ощущаю, как изморозь покрывает белым налетом все мои органы.

Почти не глядя я беру рюкзак и шапку, чтобы подойти к ним и услышать:

— Да, учительница потрясающая, нам очень нравится!

— Что ж, я очень рада. Всех ваших выучим с большим удовольствием. Если, конечно, Никита будет стараться.

— Натали Алексеевна, ну о чем вы, сын у меня очень старательный.

— Да… еще раз извините за то происшествие, мы активно работаем над тем, чтобы все исправить и провести работу над ошибками.

Я красноречиво закатываю глаза и снова беру маму под локоть, увлекая в сторону выхода. И мы уже почти успеваем выйти из школы, когда я слышу:

— Всегда рады вас видеть, особенно в полном составе.

А мама поворачивается и выдает радостно:

— Спасибо! Я передам мужу!

Схлестнувшись испуганными взглядами с Никитой, я тяну маму за собой. Она ойкает, спотыкаясь об порог, оглядывается через плечо, чтобы наскоро попрощаться. А меня бросает в пот.

Это ведь не катастрофа? У мамы может быть новый муж, о котором никто не знает! Школа вообще не должна быть в курсе ее личной жизни, да ведь? Сто процентов не должна.

И уже у самой калитки я решаюсь кинуть взгляд на школу, где в дверях, разумеется, стоит Натали Алексеевна и смотрит на меня. Ядовитая стерва. Но она не дождется моей слабости ровно так же, как и любой другой человек в этой жизни. Поэтому я широко улыбаюсь и перебираю пальцами в воздухе, прощаясь.

С мамой мы расходимся около дома, и я точно знаю, что, едва зайдя за угол, она свернет в алкомаркет. Но встречу с учительницей мы пережили, и я уговариваю себя, что это не так уж страшно. У нас и так было несколько хороших дней, когда мама работала и не пила.

Мы же с Никитосом садимся в автобус и едем в акваклуб.

Брат непривычно молчалив. Хмурится, глядя в окно, но думает явно о чем-то своем.

Потом наконец поворачивается ко мне и уточняет:

— Она никогда не станет… нормальной? Да?

Выглядит в этот момент таким взрослым, что мне становится не по себе. Я очень стараюсь оберегать Ника от всего вокруг, но совершенно очевидно, что мне это не под силу. Он уже ранен, и мне это не залатать.

Вздохнув, отвечаю мягко:

— Вряд ли, Никит. Но понятие нормальности достаточно растяжимое.

Брат поднимает на меня крайне ироничный, не по возрасту, взгляд. И сообщает:

— Не тогда, когда мама считает, что папа еще жив.

— Формально он еще не мертв, — поправляю его автоматически.

— Да. Недолго осталось.

К счастью, отвечать мне не приходится, вместо этого я киваю головой на дверь, потому что мы подъезжаем к нужной остановке.

Когда выходим, я пытаюсь растормошить брата и с преувеличенным энтузиазмом восклицаю:

— Кстати, твой тренер отправил мне видео, где ты ныряешь! Это обалдеть как круто!

— Понравилось? — уточняет коротко и хмуро.

— Нереально. Ты как рыба.

— Это потому что я в ластах. Без них не получается.

— Получится, — произношу твердо и обнимаю брата за хрупкие плечи. — Обязательно получится.

В акваклубе мы снимаем куртки, и я покупаю Нику молочный коктейль в маленькой пачке. Он фыркает, когда я протягиваю ему упаковку, но все равно берет и открывает. Отчаянно делает вид, что слишком взрослый для такого, но по лицу вижу, что ему приятно.

Когда приходит время переодеваться, я тащусь за ним в раздевалку, но, разумеется, не за тем, чтобы проконтролировать.

Погодин, находясь в бассейне, видимо, замечает движение, и сразу смотрит через стекло на меня. Уголки моих губ неумолимо стремятся вверх, а внутри становится тепло от радости и предвкушения.

Волосы у Леши мокрые и снова кажутся чуть темнее, чем обычно. Форменная кофта скрывает почти