Развод в 30. Новая жизнь - Мира Спарк

И защищенной.

Приятное чувство.

Кажется, что уже давно забытое.

Андрей садится рядом и молча трогается вперед.

Несколько минут едем в тишине.

— Не против музыки? — неожиданно спрашивает он.

И я так же неожиданно отвечаю:

— Отвезите меня домой, пожалуйста. Я бы хотела переодеться.

Он чуть поворачивает голову.

В его глазах… что-то такое, не могу понять что именно: то ли раздражение, то ли интерес… а скорее всего — и то, и другое.

Сжимаю губы.

Ну и пусть.

Я ему нравится не нанималась.

— Как скажете, — произносит он.

От хрипловатого голоса мурашки идут по коже.

Сегодня он более жесткий чем обычно, наполненный каким-то холодом что ли. Холодом и силой.

Даже когда он разговаривал с Игорем или Алексеем в нем не было этих ноток отчуждения.

И почему меня вообще волнует его голос?

Чувствую, как немного краснею.

Все гормоны виноваты. Ну, ничего, в моем положении простительно.

Андрей протягивает длинный узловатый палец к мультимедийной панели, и салон заполняет легкая нежная мелодия блюза.

Я почему-то удивлено перевожу на него взгляд — не подумала бы, что такой человек как он любит блюз.

— Почему вы на меня так смотрите?

— Любите блюз?

— Очень.

Я и сама очень люблю под настроение послушать композиции, а сейчас, когда низкие свинцовые тучи затянули небо и вот-вот грянет гром… это более чем уместно.

Растворяюсь в музыке и с удовольствием наблюдаю, как первые капли дождя падают на пыльный асфальт.

Ветер гонит по улицам пыль, вперемешку с мелким мусором, и я будто отчетливо чувствую запах мокрой пыли и асфальта.

В груди разливается какое-то трепещущее, волнующее тепло.

— А какую кухню вы любите?

Вопрос будто сам вырывается у меня.

Андрей поджимает губы и чуть хмурится.

— В ресторанах или вообще?

— Вообще.

— Тогда русскую. Нет ничего лучше блинов, борща или пельменей, — и чуть улыбается.

Словно чувствует вкус любимых блюд.

— Моя бабушка все это превосходно готовит, — задумчиво произношу я и спохватываюсь: — Меня нужно к ней отвезти. Я переехала из той квартиры.

Андрей хмурится чуть сильнее.

Мне становится стыдно, что я не предупредила его сразу.

— Простите, мне следовало сразу…

— Опять ваш муж? — и бросает взгляд искоса.

— Знаете, я там не чувствовала себя комфортно… — и неожиданно добавляю: — В безопасности.

Андрей кивает:

— Понимаю.

Хотя в это трудно поверить — такой высокий и, очевидно, сильный мужчина… Уверенный в себе.

Мне кажется, такому везде безопасно.

И с ним — неожиданная мысль заставляет вновь покраснеть.

Отворачиваюсь к окну, чтобы скрыть замешательство.

— Хотите я поговорю с ним? Еще раз.

— Нет-нет. Спасибо. Я сама справлюсь.

Я и так в прошлый раз достаточно втянула его в свои личные дела.

А я сама в состоянии решить свои проблемы.

Андрей кивает и молча продолжает вести автомобиль, уверенно пробираясь в плотном потоке автомобилей.

Крупные капли дождя, только что лениво падавшие на стекла, вдруг сменяются настоящим тропическим ливнем.

Потоки воды обрушиваются сверху сплошной стеной, звонко барабаня по крыше автомобиля.

На лице Андрея при этом не дрогнул ни один мускул.

Я же встревоженно смотрю в окно, но ничего не могу разобрать за плотной пеленой кроме мутных огней фар и фонарей.

— Скоро пройдет, — Андрей словно отвечает на незаданный вопрос.

И действительно: минут через десять ливень стихает и плавно переходит в обычный летний дождь. Косой и искрящийся в свете фонарей и отражении умытого асфальта.

А еще через пять минут мы въезжаем во двор бабушкиного дома.

— Я подожду вас здесь, — произносит Андрей, подъезжая вплотную к подъезду.

И тут же в след за нами во двор врывается автомобиль скорой помощи в окружении сине-фиолетовых огней.

Сердце у меня болезненно сжимается от дурного предчувствия.

Андрей резко ударяет по газу и освобождает место для скорой помощи.

— Вы побледнели, Алиса.

— Беспокоюсь, — тяну дверную ручку на себя, — за бабушку.

И вылетаю под дождь.

Сердце колотится все быстрее.

Бегу навстречу к бригаде скорой помощи и еще издалека кричу:

— В какую квартиру?

— Пять восемь, — отвечает мне фельдшер, и сердце падает в пятки — это номер бабушкиной квартиры.

Бросаюсь в подъезд и слышу, как Андрей бежит за мной в след.

У порога нас встречает расстроенная соседка: Марья Леонтьевна — бледная, с дрожащими руками.

— Алисонька! — бросается она мне навстречу.

Я же только киваю и быстрее вбегаю в квартиру. Андрей проходит последним.

Слышу за спиной, как Марья Леонтьевна объясняет ему:

— Я только за луком зашла, мы поболтали немного о том, о сем… она жаловалась все, а потом…

Слова прерываются буханьем сердца.

— Госпитализация, — доносится до меня окрик фельдшера. — Нужно спустить ее вниз, к машине. Бегите по соседям!

Я затравлено оглядываюсь, но Андрей выступает вперед и говорит:

— Я помогу.

И от этих простых слов мне почему-то становится чуть легче.

39

Алиса

Все происходит как в тумане.

Липком. Сковывающим волю и разум.

Реальность превращается в слайд-шоу.

Вот мы в бабушкиной квартире.

Она небольшая, а становится совсем крошечной из-за большого количества людей: бригада скорой помощи, приборы, мы с Андреем, соседи, выглядывающие из-за спин…

Подъезд.

Темная лестница, пропитанная запахом мокрой пыли и бетона.

Шепот голосов:

— Держите… Перехватите… Осторожнее…

Бабушку укладывают в автомобиль на носилках, а я застываю окаменевшая.

Мне просто придавливает происходящим.

Рефлекторно обнимаю живот и держу ладонь.

Словно пытаюсь защитить, уберечь ребенка от всего плохого…

Легкое касание за локоть. Не оборачиваюсь.

Скорая выезжает со двора.

— Идемте, — доносится голос Андрея будто бы издалека.

Что? Куда? Зачем?

— Я вас отвезу.

Его голос спокоен. Лицо не выражает никаких эмоций.

Сморит куда-то поверх меня, словно увидел что-то в темной дали, разрывающейся всполохами сирен.

— Куда? — тупо выдыхаю я.

Не переводит на меня взгляд — продолжает вглядываться в темноту, но отвечает:

— В больницу.

Берет меня под локоть и ведет к автомобилю.

Подчиняюсь и следую за ним.

От его прикосновения становится теплее.

И чуть легче — есть кто-то кому не все равно. Кто не проходит мимо…

Уже в машине, по дороге в больницу, на меня накатывает — страх, сильнее недавнего, когда бабушке становилось плохо… и осознание, что на этот раз все может закончиться не так…

Я стараюсь держаться.

Не давать волю чувствам и тяжелым мыслям. Боюсь привлечь ими неудачу…

Но когда мы уже заруливаем на парковку, стена стойкости, которую я старательно возвожу дает трещину.

Плачу беззвучно — просто слезы начинают катиться из глаз, словно бы сами по себе.

Андрей бросает взгляд искоса и останавливает автомобиль.

Не могу больше сдерживаться — закрываю лицо ладонями и