Второй шанс для мачехи-визажиста - Диана Маш

— Нога? Я… я не ведала. Мне об таком и слова никто не молвил.

— Вся округа знала, — холодно отрезала Мирослава. — С ночи на ушах стояли. Крива людей кликал на поиски. По всем дворам ходил, мужиков собирал. Неужели до вас не дошли?

Снежа, перестав всхлипывать, отвела взгляд. Старуха заёрзала на месте, теребя полы кафтана. По их лицам было ясно — всё они знали. Не могли не знать. Просто не захотели помогать. Сгинет — и сгинет.

Бабке Радомире стало стыдно — по крайней мере, хватило совести опустить голову. Но от своего она не отступилась, ведь на кону стояла жизнь любимого младшего сына. Всхлипнув, она снова уставилась на Зиму молящими глазами.

— Сыночек, ты уж прости, что не пришли. Мы со Снежей детей стерегли, а Богдя спину сорвал — ну куда ему в ночь в такую метель? Ты же у нас сильный, толковый. Знали, что всё хорошо будет. А тут младшой... такое горе... Выручай, а?

Зима молча смотрел на мать и невестку тяжёлым, холодным взглядом.

— Нет у меня столько, — сказал он наконец. — Всё, что было, давно вам отдал.

Снежа всплеснула руками и снова ударилась в слёзы:

— Так изба же есть! Продай её, Зимка! Выручи брата!

Глава 47. Семейные узы

Мирослава едва сдержалась, чтобы не расхохотаться. Ну надо же — какая наглость! Требует продать их единственное жильё, чтобы выручить того, кто даже пальцем не пошевелит ради старшего брата?

— Нам избу продать? — переспросила она, вкладывая в голос всё презрение, на которое была способна. — А жить где? На улице? С маленьким ребёнком? Или вы нас у себя приютите?

— У нас нет столько места, но ведь Зимка — бывший дружинник. Самим князем жалованный. Как-нибудь пробьётесь-то... — принялась юлить Снежа, но, встретив холодный взгляд деверя, осеклась.

На шум во дворе собралось ещё больше людей, с любопытством следивших за происходящим. Мирославу это более чем устраивало. Пусть своими глазами видят, что здесь происходит, чтобы потом эта семейка не вывернула всё в свою пользу.

Слова Снежи настолько её возмутили, что девушка громко, чтобы все слышали, обратилась к собравшимся:

— Люди добрые, рассудите нас по совести! Младший брат моего мужа подрался с соседом, толкнул его, и тот теперь лежит без сознания. С них требуют десять сребреников. Они хотят, чтобы мы продали свою избу и заплатили их долг. Скажите, разве это справедливо?

Толпа загудела. Люди переглядывались, качали головами.

— От же бессовестные! — выкрикнула стоявшая посреди толпы женщина. — Младший людей калечит, а они на старшего долг вешают, да ещё и из дому гонят!

— А чего сами не платят? — поддержал её мужик в драном тулупе. — Не Зима ж его толкнул!

— Видать, привыкли, что старший всю жизнь за них отдувается! — хмыкнул другой.

Бабка Радомира, растерянно моргая, заметалась глазами по толпе. Она явно не ожидала такого поворота. Пугаясь «Навьей метки» люди раньше вставали на их сторону, а сегодня все изменилось. Уж не жинки ли Зимкой в том вина?

Снежа же, ничуть не смущаясь, выступила вперёд и заверещала, будто её режут:

— Кабы с Зимкой что приключилось, мы бы неужто не помогли? Мы его сына сколь лет кормили-поили! Что за неблагодарность такая?

Мирослава зло усмехнулась.

— Так с моим мужем вчера как раз кое-что приключилось. По всей околице людей кликали на его поиски. Что-то я твоего мужа среди отозвавшихся не видела. Спину, говоришь, сорвал? А драться с соседями это ему не помешало? А про Кроха — все вокруг знают, как он у вас жил. И Зима за то уже сполна с вами расплатился.

Девушка обвела взглядом толпу. Люди согласно закивали.

— Верно, Крох в обносках ходил, недоедал!

— И вчера их не было!

— А как просить — так сразу прибежали!

Снежа побелела от злости, но ответить ей было нечего. Они с Богдей слышали клич, но только посмеялись над незавидной судьбой Зимы. Уже и избу его мысленно поделили, а он, поди ж ты, жив остался.

Она взвизгнула, ткнув пальцем в Мирославу:

— Ты речь далеко не уводи! Мы одна семья — вы должны помогать! — затем повернулась к деверю. — Зима, вот так ты со своим братом меньшим и матерью поступаешь? Позволяешь жинке своей семейные узы рушить?

Мирослава перевела взгляд на притихшую бабку Радомиру. Та стояла, поджав губы и устремив взгляд в землю.

— А вы когда моего мужа с сыном из дому гнали, про эти узы думали? — спросила она. — С чего это он теперь должен за вас отдуваться?

Видя, что ситуация разворачивается не в их пользу, бабка Радомира театрально вздохнула и прижала ладони к груди:

— Зимушка, у младшого семья, детки малые. Они вырастут — и вас с Крохом не оставят, помогать будут. Пойми ты брата, помоги ему.

Чем дольше Зима смотрел на мать, тем холоднее у него становилось на сердце. Он горько усмехнулся про себя. Последний огонёк родственных чувств, ещё теплившийся где-то в глубине души, окончательно погас. Осталась лишь ледяная пустота.

Мирослава, заметив, как потухли его глаза, вдруг почувствовала себя нехорошо.

Время тут такое: без родни — как без рук. Даже если узы дальние, они ценились на вес золота. С ними всегда строили хорошие отношения. В случае беды — обращались за помощью. Но от таких, как у Зимы, и правда лучше отказаться. Они никогда не изменятся, всю жизнь будут тянуть их на дно.

— Разве мой муж обязан брать на себя чужую вину? — снова заговорила она, обращаясь уже ко всем во дворе. — Человека толкнул младший брат — ему и отвечать. Вы всё про семейные узы твердите. Разве можно, ссылаясь на них, требовать от старшего брата продать избу и с семьёй оставаться на улице?

Снежа рассвирепела окончательно.

— Мы меж семьёй говорим, а ты кто такая, чтобы встревать? — рявкнула она на Мирославу так, что слюна полетела. — Зима, девку свою на торгу купленную приструни!

Глава 48. Откуп

Зима скользнул по Снеже равнодушным взглядом, явно демонстрируя, что она — пустое место. Его голос был холоден и бесстрастен:

— Моя жена дело молвит. Её слова — это и мои слова. А будешь и дальше на неё клеветать, не погляжу, что баба. За косы до дому поволоку.

Глаза женщины испуганно забегали по толпе в надежде, что найдутся те, кто сможет заступиться. Но, видя, что поддерживать её не собираются, она упала на колени и принялась громко причитать:

— От матери с братом ради новой жинки отрёкся!