Одержимость Сулима - Анюта Васильева

— Мам, ты снова деньги дала ей?

— Нет! Предпочла для начала выяснить — для чего они ей понадобились.

— Мам, я не знаю. Правда, не знаю! — не могу рассказать ей правду. Просто язык не поворачивается.

— Ладно, с сестрой разберёмся позже. Почему ты пропала? — мама злится.

— Я в депрессии, — выдаю на автомате. Снова приходится лгать. Нельзя по-другому. Точно не сейчас. — Мы с Давидом расстались! — из самого горла вырывается всхлип. Но это не из-за того, что мы больше не пара. Скорее, это перенапряжение. Прошедшие дни были настолько стрессовыми для меня, что сейчас мои нервы не выдерживают. Это я, наверное, от постоянного страха и перенапряжения не чувствовала всего этого. Сейчас же, когда я далеко от Бараева и с мамой всё в порядке, меня просто срывает. Я начинаю громко выть в голос.

— Мой ты ребёнок. Не плачь, доченька, — конечно, мамин голос в корне меняется, на сочувственный. — Как так произошло? Вы ведь, кажется, ни разу не ругались всерьез. Почему расстались?

— Мы и не поругались! Просто Давид — это не моё.

— Не понимаю…

— Мам, если он сейчас меня не поддерживает, эгоистично гнет свою линию. Сомневаюсь, что ситуация улучшится, если мы поженимся.

— Всё равно ничего не понимаю. Но уверена, ты всё хорошенько обдумала. Ты у меня умница.

— Я знаю. Ты говорила мне.

— Ещё скажу.

Мы переключились на отстраненные темы. Вообще, мама всегда так делает, когда хочет успокоить меня или Нину. Она выбирает какую-нибудь бытовую тему, и мы довольно быстро переключаемся. Иногда в детстве меня это обижало, я думала, что маме просто не интересны мои проблемы. Это сейчас я понимаю, насколько было мелочью то, что какой-то мальчик обозвал меня дурой. Или что учительница совершенно несправедливо, по моему мнению, занизила мне оценку.

А уже когда повзрослели, поняли, что маме тяжело видеть наши слёзы и в какой-то момент просто стали подыгрывать ей.

Мама попросила меня больше не пропадать, звонить ей хотя бы раз в три дня, а голосовое или просто сообщение с банальным добрым утром писать ежедневно. По поводу своего телефона пришлось соврать, что я его разбила. Уронила в шахту лифта через узкий зазор и достать его оттуда мне не удалось. Я пообещала маме набрать завтра и направилась в ванную, где провалялась в ароматной пене не меньше часа.

— Славка, тебе сороки унесут! Ты так долго мылась, — Алина успела приготовить лёгкий ужин и накрыть на стол.

— Я почти трое суток провела в дороге. Уж прости, но хотелось смыть с себя не только грязь, но и усталость!

— Расскажешь, что произошло?

— Да, расскажу. Но прости, без подробностей.

— Печально, что без подробностей, — хмурится подруга, но Алина по натуре своей хоть и любопытная, но в душу нахрапом не лезет. — Хорошо, давай хотя бы суть.

Впрочем, подруге я не стала говорить о том, как Бараев меня насиловал, просто сказала, что именно он стал моим первым мужчиной. В красках не стала рассказывать и то, как его люди перед этим пытали меня, хлестая мокрым полотенцем. Упустила и последнюю ночь, проведённую с Бараевым, ту, когда он не издевался надо мною, не брал меня жёстко, а был каким-то… Нет, само собой не нежным. Он просто не способен на это.

Он был каким-то… Просто не был груб. И да, чёрт возьми, он подарил мне мой самый первый сокрушительный оргазм.

Невольно вспомнив эти ощущения, внизу живота моментально скручивается тугая спираль. Но это именно из-за воспоминаний о тех невероятных ощущениях, о том токе, пробивающим меня насквозь. И вспоминая только о тех ощущениях, что я испытала, мне хочется снова это повторить. Но только при этом не думать о том, благодаря кому я всё это чувствую. Трясу головой прогоняя воспоминания, заставляю себя вернуться в реальность.

Бараев стал моим первым мужчиной, и я теперь не представляю, как ко мне может прикоснуться другой мужчина. Но это лишь из-за того, что я себя так настроила. Я ведь на протяжении почти пяти лет наших отношений с Давидом, думала, что он будет моим первым и единственным мужчиной. Только его руки, его поцелуи и его прикосновения. Никогда не представляла рядом с собой кого-то другого.

Думаю, мне будет сложно перестроиться сейчас. Должно пройти какое-то время. Мне необходимо забыть весь этот кошмар. Нужно привести мысли в порядок и успокоится. Вряд ли в ближайший год или даже два-три года я смогу решиться на связь с мужчиной. В общем-то, оно мне сейчас и не нужно. Сейчас в первую очередь мне нужно подумать над тем, как вернуться домой, что делать — не представляю. Документов у меня с собой нет.

Алина, очевидно видя моё состояние, не стала лишний раз донимать меня расспросами. Мы выпили с ней травяного чая и легли спать.

* * *

— Алина, ты выходная сегодня?

— О, — увидев меня на пороге кухни своей съёмной квартиры, подруга широко мне улыбнулась, — доброе утро!

— Да уже скорее обед.

— Ничего подобного! Утро моего выходного дня у меня начинается не раньше двенадцати. Это сегодня исключение. Я проснулась аж в одиннадцать сорок пять, для того чтобы приготовить любимой подруге мои фирменные гренки.

— О да, — теперь уже улыбаюсь я. — Я по твоим гренкам очень скучала.

Я не знаю, как у Алинки это получается, вроде бы не делает она ничего особенного, но её гренки действительно тают во рту. Да и в целом подруга готовит очень вкусно, наверное, это всё же прирождённый талант.

— Слушай, ну в клуб звать тебя в такой ситуации глупо. Может тогда ближе к вечеру в кино сходим? Что дома сидеть целый день?

— Чёт я очкую. К тому же, думала переночевать у тебя всего одну ночь.

— Не придумывай. Бараев не всемогущ, он не найдёт тебя. За сутки так точно. А по поводу кино не очкуй. Наискосок от дома торговый центр. Там отличный кинотеатр!

— Ну хорошо. До кинотеатра давай дойдём

На самом деле всё равно страшновато. Но подруга права. Москва же она огромная. Вряд ли он меня сможет найти. Да и Нина была в их руках, а может быть и снова попалась... В любом случае она наверняка выдала всю нужную им информацию. Я Сулиму больше не нужна. Не думаю, что он станет заморачиваться, искать меня.

Пустая болтовня ни о чём заняла у нас не меньше двух с половиной часов. За