Развод. Свободное падение - Лана Полякова

Сговорились, не иначе!

Не стала ничего отвечать. Шутить на тему своего развода я ещё не готова. Мне, как выяснилось, всё ещё больно. И горит в груди от обиды, жгутся невысказанные слова раскалёнными угольками где-то в солнечном сплетении. Так, что не до шуток. Пока.

А замечать вокруг себя других мужчин, так и вовсе из области фантастики.

Нет, я понимаю умом, что обрекать себя на одиночество в сорок лет — по крайней мере глупо, но пока я за огнём своего горя не вижу никого.

Только недавно стала вновь видеть красоту мира вокруг себя. Величие и простоту природы, да милую прелесть животных. До людей моё мироощущение ещё не доросло.

Я задумалась, автоматически перебирая зелёные листья салата, ведь с момента моего замужества, реально, окружающие люди перестали для меня различаться на гендеры. Мужчины перестали восприниматься как противоположный пол и объект для возможных отношений. Умом я принимаю разницу между мужчинами и женщинами вокруг себя, но сердцем… В моём сердце не было место даже мысли о другом. Все многочисленные мужики на работе — это просто сотрудники, человеки, работники. Просто люди, без сексуальной окраски.

Вероятно, в этом причина моей безграничной веры в порядочность Романа. Я мерила его по себе.

— Ась, ты эти листья отбираешь, словно на конкурс красоты. О чём так задумалась? — с улыбкой спросила Галя и забрала несчастный салат у меня, откладывая в сторону.

Я вымученно улыбнулась этой светлой девочке, такой счастливой в своей уверенности, такой спокойной и красивой рядом с надежным и верным мужем. Такой юной, в сравнению со мной.

Глава 41

Выходные пролетели, я вернулась в Москву, и погода испортилась с вечера воскресенья.

Теперь, выбегая из дома на пробежку, я попадала под моросящий летний дождь. И хотя это звучит не страшно, но на деле летящие в лицо мелкие холодные капли были колючими и противно-мокрыми. Половина от удовольствия терялась моментально, как только я делала первые шаги.

Но после, когда кожа привыкала дождю, а тело разогревалось, я переставала замечать неудобства. А по возвращении было даже приятно немного остудить лицо.

Кто бы мне раньше сказал, что бегать под дождём — это кайф, то я бы повертела у виска в лучшем случае.

В один из таких дождливых дней раздался звонок с неизвестного номера.

Я в этот момент пила кофе перед работой, стоя у окна кухни и, провожая струйки небесной воды на стекле глазами, старательно отгоняла мысли о Романе. Вероятно, поэтому и ответила незнакомому абоненту.

— Асенька, умоляю, поговори со мной, — раздался до боли знакомый голос в трубке, и я мысленно застонала.

Просто накликала себе лишнюю головную боль.

— Я так виноват перед тобой! Мне вовек не вымолить твоего прощения, я понимаю! Но умоляю: дай мне шанс! Один малюсенький и затрапезный шансик! Скажи, что мне сделать? Я с ума схожу от понимания, что я наделал и как разрушил наше счастье! — говорил Роман проникновенным голосом, ввинчиваясь этими звуками мне под кожу, в кости, в самую мою суть.

— Ась, вспомни, нам же было хорошо вместе, мы были счастливы, мы любили друг друга! — не замолкал он ни на минуту, волнуясь и проглатывая окончания, продолжая гипнотизировать меня бархатом родного голоса, — Разве такая любовь может исчезнуть бесследно? Разве может она банально закончится и пропасть, растворится в обидах и ошибках?

Горячие слёзы стекали по моему лицу, как дождь по стеклу окна, потоком. Нос заложило, и гномы-молотобойцы проснулись в висках, выстукивая свой незамысловатый гимн.

Где же была твоя любовь, муж мой, когда ты ложился в нашу кровать со случайными девками? Почему ты вообще смог поверить, что я неверна тебе, куда ты задвинул свою любовь, приняв эту чушь? Разве твоя любовь выдержала испытание неправдой?

Ведь ты не простил меня и наказывал за свою боль! А от меня требуешь понимания и прощения, уповая на истоптанную тобой любовь…

— Один шанс, Ася! Я в лепёшку разобьюсь ради тебя! — хрипел Роман тем временем в трубку.

Я бы, может, и ответила ему, но горло сдавило спазмом, перехватило дыхание.

А так хотелось заорать в лицо, в наглую морду, что, прикрывшись телефонным аппаратом мне говорит сейчас о прощении. Шанс он просит? Какой? На мою амнезию? Что мне толку от того, как сейчас он усиленно начнёт стараться и играть в прекрасного мужа? Разве я смогу забыть своё растоптанное сердце?

— Асенька, родная, как я без вас? Без тебя, без детей? Что я без вас? Осколок, ошмёток одинокий, никчёмный и ненужный больной старик, профукавший своё счастье. Я знаю твоё доброе и огромное сердце. Не можешь простить, так просто пожалей меня! — разливался мёдом Роман, похоже, прекрасно осознающий, как он действует на меня, понимающий, как я сейчас себя чувствую.

Вот сволочь!

Знает, что делает мне больно и продолжает. Добивая и добиваясь своих целей!

— Я не представляю жизни без вас, и мне ничего не нужно без вас! Я отказываюсь от всех своих претензий, Асенька! Всё, что я заработал — это для вас. Только ради семьи, — тем временем продолжал Роман, и это он промахнулся, заговорив о разделе.

Злость, чистая и яркая, как безудержный огонь, как лава, вырывающаяся из вулкана, вспыхнула во мне, сжигая все остальные чувства. Если и были сложные и запутанные трудноопределимые эмоции, связанные с нашим расставанием, с моими обидами, с оскорблённым женским чутьём и чувством матери, защищающей своих детей, если и трепыхалась во мне ещё не сдохшая любовь и жалость к Роману, то стоило ему заговорить о разделе — всё!

Слёзы высохли в момент, и горячая, искренняя ярость снесла все остальные эмоции за мгновение.

— Не смей больше беспокоить меня по пустякам, Роман! — отчеканила я, артикулируя каждый звук и продолжая, на каждую фразу отмахивая рукой так, будто отрубала огромным тесаком куски плоти от себя.

— Развод — дело решённое. Без вариантов! Обсуждение раздела имущества с моим адвокатом! Алименты — через решение суда. Прощай!

И я сбросила вызов.

Опустилась без сил на стул, не в состоянии шелохнуться.

Ни мыслей в голове, ни слов. Благословенная тишина накрыла меня пуховым одеялом.

Не знаю, сколько я так сидела, абсолютно отрешившись от реальности. Минуту? Пять? Полчаса? Но вывел меня из этого ступора очередной телефонный звонок.

На этот раз от начальника. Игнатьев мягко интересовался, что со мной случилось и буду ли я сегодня. И как я не пыталась сиплым голосом объяснить, что всё в порядке, Илья Николаевич