Приват для босса - Аля Миронова

— У-у-у м-меня сумку у-украли и т-тренч. Мне мок-кро и х-холодно, — скулила, чуть не плача.

— Где ты? — требовательно спросил… Малышев?!

Заикаясь, не тратя время на оценку своих действий, пролепетала адрес.

— Ни во что не влипни, — устало вздохнул помощничек. — Бу…

Я хотела переспросить, что он сказал, но мой телефон с жалобным писком выключился. Не сдержавшись, рухнула на колени и заплакала. Только я могла так облажаться по всем фронтам: мужик от меня с работы сбежал, подруга игнорит, мнимый союзник трахается, вместо того, чтобы поддержать пьянку, а единственный из всего списка контактов, кого мог выбрать мой телефон — гребанный помощничек, от которого сейчас фактически зависела моя жизнь. Ведь если еще раз появятся собаки, или те, кто спер мои вещи…

Моя ситуация вмиг напомнила поговорку:

“Вы знаете чем отличается оптимист от пессимиста?

— Хуже быть не может, — говорит угрюмо пессимист.

— Может, еще как может! — весело щебечет оптимист”.

Ну и завершило все веселье начавшаяся гроза. По-осеннему холодный дождь и грохот, разносящийся отовсюду, намекали мне на то, что я уже никогда не окажусь в своей кроватке.

Свернувшись калачиком от холода, прямо на дорожке, около одной из лавочек, мне казалось, что я проваливаюсь в небытие.

— Вот ты где! — неожиданно раздался голос над головой.

Я плохо ориентировалась, что происходит. Тела коснулась прохладная кожа, укрывая от дождя, а затем я куда-то полетела…

— Как же с тобой сложно! — словно молотком по голове бил голос по ушам.

Открывать глаза не хотелось совершенно, здесь, во сне, мне было тепло, хорошо и спокойно, поэтому я позволила себе снова провалиться в пустоту.

Мне снились крепкие объятия Малыша, ласковый шепот, настойчивые губы… Слишком реальный сон, но я не давала себе шанса проснуться, ведь умелый язык снова рисовал узоры на моей промежности, а зубы, прикусив клитор, подарили долгожданную разрядку и плевать, что во сне.

Проснулась я от странного громкого хлопка. Осмотревшись поняла, что нахожусь в незнакомой мне небольшой спальне. Откинув одеяло, я лишь подтвердила свою догадку, что лежала абсолютно голая.

Я что, в плену у извращенца?!

Подхватив со стула полотенце, обмотала вокруг груди. Глаза судорожно искали хоть что-то, что могло бы послужить оружием, а нашли лишь графин с водой. Подхватив находку, я встала сбоку от двери на небольшую танкетку и притаилась.

За дверью что-то определенно создавало шум. Сердце было готово вырваться из груди от страха, а руки дрожали от напряжения.

Внезапно дверь открылась. Лишь стоило мелькнуть телу, движущемуся мимо меня, как я, выдохнув, опустила графин на темную макушку.

К огромному удивлению, мои действия не произвели должного эффекта.

— Да ты в конец охуела? — повернув мокрую голову в мою сторону прорычал, мать его, Малышев.

В моей черепной коробке мгновенно созрела масса вопросов, но эго жаждало поквитаться.

— Да это ты что себе позволяешь сопляк? — взревела, выпятив грудь вперед. — Какого хрена я голая валяюсь непонятно где? Ты хренов некрофил? Трахал, пока я была в отклюууу… — договорить не успела, потому что начала падать с банкетки на пол, размахивая руками, словно крыльями. Увы, я никогда не умела летать.

— Ты, пиздец, как меня бесишь! — рычал мне в лицо помощничек, поймав мою тушку. Снова.

Я рыбкой хватала губами воздух, а Малышев пристально смотрел своими красивыми глазами.

— Дура. Какая же ты дура! — как-то безнадежно бросил помощничек. — Я почти сутки от тебя не отходил, ты горела вся, бредила. Одежду твою, разве что на тряпки пустить можно. Вот ответь мне только на один вопрос: это насколько надо быть конченой идиоткой, чтобы набухаться в дождливую осеннюю пятницу в парке, да ещё и в одиночестве?

Это… беспокойство? Он правда заботился обо мне? Он… оказывается, такой милый, когда злится. И он — мой брат. Твою ж мать, Малышев!

Глава 11

Оксана

И вот, практически три недели спустя с момента первой встречи, мы снова собрались за столом, почти тем же составом. На этот раз здесь присутствовал еще и незнакомый мужчина в годах. Ну и отсутствовал Малышев, само собой. Помимо прочего, стол был накрыт явно для тяжких и долгих бесед: коньяк моего возраста, вино (очевидно, для дамы), сыры, мед, орешки, канапешки с бастурмой и оливка, и цитрусовая нарезка. Сразу захотелось махануть коньячка.

Домовой одними глазами показал мне, что нам нужно поговорить. Ура! Еще информация! Желание махануть лишь усилилось, но папа слишком пристально смотрел на меня.

— Господа, — президентским тоном начал Мирон Ильич, от чего сразу же стало не по себе. — Во-первых, позвольте представить вам Исачкина Вениамина Пантелеевича.

ОХ-РЕ-НЕТЬ! Похоже, моя жизнь сейчас покатится в тартарары. Руки сами потянулись к ровеснику, казалось, если я не промочу горло, то мое сердце не выдержит напряжения.

— Погоди, Мироновна, — по-доброму хмыкнул родитель. — Я еще не все сказал.

Как будто теперь мне должно было стать легче! Колотун начал бить мое тело. Чтобы не показывать свое состояние, я быстро убрала руки под стол.

— Повод у нас выпить сегодня будет, — так же невозмутимо продолжил отец. — Здесь присутствующие знают о проблемах в компании в целом и с моим здоровьем в частности. В общем, Веня, давай дальше сам.

Мы дружно устремили взгляды на мужчину, теперь было не так страшно его рассмотреть. В реальности этот тип оказался совсем не таким, отличным от моего воображения. Поджарый, ухоженный мужчина выглядел ровесником моего папеньки до момента болезни.

— Не так давно я помог Мирону в составлении завещания, чтобы процедура была полностью завершена, я бы хотел ознакомить присутствующих с документом.

Заве… что?!

— Отец! — подскочив на ноги, воскликнула, перебивая Веню. — Какое завещание?! Ты помирать собрался?!

— Да не пыли ты! — рявкнул, как никогда ранее, на меня Мирон Ильич. — Ничего я не собрался. Но все мы под Богом ходим. Да и разве дождешься от тебя внуков? Так чего тянуть?

— Мирон Ильич! — словно из ниоткуда возникла Тоня. — В “санаторий” захотелось? — так пристально на него посмотрела, словно отчитывала несмышленыша.

Все мужчины, кроме папеньки, опустили смеющиеся взгляды к столу, а вот мне сразу стало грустно, потому что казалось, что у всех присутствующих есть половинки, кроме меня.

— Мы с тобой потом поговорим, — тихо и как-то ласково, обратился к женщине отец.

Тоня поспешила удалиться, намекнув, что будет находиться поблизости с “приятными” укольчиками от стрессов наготове.

— Кстати, а где Кир? — вдруг спросил Мирон Ильич.

Наступила угнетающая тишина. Наверное, мне следовало самой рассказать отцу про Малышева, но, сперва как-то к слову не приходилось, да и не хотелось… Тем более, а что