Наблюдай за мной (ЛП) - Тахира Мафи

Я протягиваю дрожащей рукой к стакану с водой, слегка проливая, когда подношу его к губам. Я делаю глоток и закрываю глаза, смакуя его. Вода комнатной температуры, её легко пить, она мягко действует на горло, но меня удивляет осознание, что на самом деле я не испытываю жажды. Я смотрю на древние капельницы, и ответ очевиден: они вводили мне жидкости внутривенно. Вот почему я чувствую себя лучше. Яснее. Легче.

Я ставлю стакан.

Джеймс подвигает мне тарелку с курицей, мясо уже нарезано на кусочки, как для ребёнка. Вид этого делает со мной что-то, грозит утопить.

— Наверное, уже холодная, — говорит он, извиняясь.

Как будто мне не всё равно. Я смотрю на него, пытаясь сохранить пульс ровным. — Ты просто будешь смотреть, как я ем?

— Да.

Это вид пытки, которую я не предвидела. Всё в этот момент кажется заряженным и странным, и страх сжимается в животе. Мой голод — это то, что я могу контролировать, только когда я голодаю. Иногда голод — это милосердие, вычищая мои внутренности настолько полностью, что мне легче отключиться, оставаться пустой. У меня остались лишь бледные воспоминания о сытости. Я не знаю, что моё тело сделает, когда я его накормлю, и эта неизвестность пугает меня.

Я с трепетом беру вилку, осознавая множество глаз, которые должны наблюдать за этим моментом. Моя рука дрожит лишь слегка, и я скрываю это, насаживая мясо более сильно, чем хотелось бы, затем с колебанием поднося его к губам. У меня автоматически текут слюнки, пикантные запахи жира и соли вызывают у меня тоску и вину.

Роза, какое на вкус мясо?

Мои веки трепещут. Грудь сжимается.

Роза, у нас будет пир. Ты сядешь тут, а я здесь, и мы представим, что моя простыня — скатерть, хорошо?

Хорошо, — сказала я, занимая своё место. — Что в меню?

Шеф-повар приготовил нам жареную курицу! Тебе нравится курица, Роза? Я видела картинку в книжке —

Мой желудок взбалтывается от ненависти к себе. Кипит от нужды и отвращения. Моя рука снова дрожит.

Роза, это личное, — сказала она, хмурясь, когда я разглаживала смятый клочок бумаги. Я нашла его, снимая её простыни. Это был список, и я прочитала заголовок и первые два пункта, прежде чем вернуть его ей, сердце колотится.

Вещи, которые я однажды съем, было написано.

цыплёнок

конфеты

Я заставляю себя смотреть на насаженную на вилку курицу, заставляю себя разомкнуть губы. Я вдыхаю через рот и боюсь, что меня сейчас вырвет. Я чувствую, как мой желудок переворачивается, и борюсь с этим позывом, моя грудь слегка вздымается.

— Розабелла? — говорит он.

Я поднимаю взгляд, в ужасе понимая, что мои глаза наполняются слезами.

Нет.

Я мертва внутри. Я была мертва внутри годами.

— Эй —

Умри, — говорю я себе.

Умри.

Я засовываю кусок курицы в рот, заставляю себя прожевать его, заставляю себя почувствовать вкус.

Какая она, Роза? Очень вкусная?

Я слышу мониторы издалека, машины кричат, словно сквозь слои тумана. Мясо кажется странным во рту. Чужеродным. Мягким. Я понимаю, что это настоящая курица. Настоящее мясо животного, не выращенное в лаборатории. У него текстура, которую я не испытывала с детства. Мои зубы кажутся мне новыми, острыми. Вкусы слишком яркие, слишком сильные. Меня тошнит, я прикрываю рот рукой. Заставляю себя проглотить. Насаживаю следующий кусок.

— Эй, — снова говорит он, теперь в его голосе звучит нотка паники, — тебе не обязательно есть её — я просто подумал —

Думаешь, мы когда-нибудь попробуем настоящее мясо, Роза?

Мне нравится хлеб, который они дают, и я не против каши, правда, но помнишь, они один раз дали нам яйца, а они от курицы, и один раз дали молоко, а оно от коровы, так что может —

Я запихиваю следующий кусок в рот, превозмогая тошноту. Моя челюсть уже устала, повторяющееся движение роботичное. Моя кожа нагревается и охлаждается, руки влажные. На лбу выступила лёгкая испарина. Боль выворачивает живот, когда я глотаю.

Я насаживаю ещё один кусок курицы.

— Хватит, — говорит он, вырывая вилку из моей руки. Теперь он звучит иначе. Испуганно. — Тебе не нужно есть её. Прости —

— Я съем её, — говорю я. Мои глаза горячие. Мокрые. Я тянусь к курице голыми руками, засовывая ещё один кусок в рот. — Я съем её.

— Розабелла, хватит —

Он хватает мои грязные руки, заставляет меня посмотреть на него. Решимость дрожит внутри меня, поднимаясь в горло. Моё лицо влажное. Моё сердце бьётся вне груди.

— Прости, — отчаянно говорит он. Его глаза дикие. — Прости. Тебе не нужно есть её, если ты не хочешь —

Я чувствую это, как моё тело сжимается в тишине, и я пытаюсь, правда пытаюсь, но не могу это контролировать.

Меня вырывает на него.

Глава 22

Розабелла

Я переворачиваю руки, глядя на свои сморщенные пальцы. Я сидела под горячей водой так долго, что моя кожа начала зудеть, и всё равно не могу заставить себя выйти. Это роскошь: оглушительный белый шум, пар, скатывающийся по моим конечностям, мирная тишина.

Мирная тишина.

Я забыла, каково это — быть одной. Я забыла, каково это — испытывать уединение. Я постоянно забываю, что люди здесь не подключены к Нексусу. Что нестандартно наблюдать за людьми везде и всегда.

Я закрываю глаза, позволяю воде хлестать по лицу.

Моя больничная палата была заполнена вскоре после моего унижения, медсёстры ворвались внутрь, крича протоколы по опасным веществам на Джеймса. Они увезли его от меня, несмотря на его протесты. Несомненно, они будут проверять его на следовые количества яда или взрывчатки, отправят мою рвоту в лабораторию, просто чтобы убедиться, что я не сделала это намеренно.

Эта мысль чуть не вызывает мрачную улыбку. Повстанцы не глупы, хотя в этом случае, кажется, переоценили меня. После этого они обращались со мной, как я и ожидала, быстро и грубо загнав меня в душ, с холодной эффективностью стянув с меня больничный халат.

Пора взять себя в руки.

Клара не мертва.

Клара не мертва.

Я знаю это с абсолютной уверенностью; они не убили бы её, когда могут использовать её, чтобы манипулировать мной. Проблема в том, что я продолжаю терять контроль над своим воображением. Я продолжаю позволять мыслям блуждать, гадать, как они могут пытать её. Но потерять голову — значит совершать ошибки, что, без сомнения, самый верный способ гарантировать её смерть.

Я буду разделять.

Я запечатаю Клару в своё сердце герметично. Я приму парадокс, что чтобы спасти её жизнь,