Белоснежка для босса - Алёна Амурская

Я постоянно ловлю себя на том, что ищу лицо Батянина в толпе.

И это бесит. Потому что вот уже почти сутки прошли с тех пор как мне пришло его сообщение, а я думаю только об этом. Что он хочет сказать? Зачем вообще затеял этот разговор?

Наконец замечаю его.

Батянин стоит в окружении группы очень солидных мужчин, которые буквально заглядывают ему в рот. В официальном черном костюме он выглядит пугающе безупречно. Каждая линия, каждый жест — сама уверенность и холод.

В какой-то момент наши взгляды пересекаются, и мое сердце подскакивает к горлу. Я быстро отвожу глаза, делаю вид, что смотрю на танцующую пару. Чёрт, ну что за реакция! Я взрослая женщина, ведущая себя как школьница, которая засмущалась от взгляда одноклассника.

Но он сегодня нарасхват и вряд ли подойдет в ближайшее время. Кажется, каждый «серьезный дядя» в этом зале считает своим долгом пожать ему руку, обсудить дела, наладить связи или всучить визитку. Он вежливо кивает, сохраняя дистанцию, и я вижу, как он профессионально держит лицо, хотя в глубине его глаз мелькает усталость от этого внимания.

В какой-то момент Яна наконец решает устроить себе небольшой «женский перерыв». Хватает меня за руку и уводит чуть в сторону, к одной из колонн, подальше от шумного центра.

— Ну что, как дела? — спрашивает, внимательно вглядываясь в мое лицо. — Выглядишь нервной. Всё нормально?

Я усмехаюсь и машу рукой.

— Да так, всё как обычно. Просто немного устала.

Яна прищуривается — она всегда чувствует, когда я вру, — но я просто физически не могу заставить себя признаться, что главная причина моей нервозности — это ее отец, к которому я до отчаяния неравнодушна. Как вообще можно обсуждать тему безумного влечения к мужчине с родной дочерью этого самого мужчины, пусть даже мы с ней и дружим?

Нет, я не рискну. Это слишком неловко.

Чтобы отвлечься и ее заодно отвлечь, решаю рассказать Яне свой вчерашний курьез с Германом.

— Слушай, — говорю с улыбкой, — я тебе не рассказывала, но у меня некоторое время назад появился один чудаковатый знакомый. Прямо вот прилип как банный лист, каждую неделю возникает по пути домой.

— Что за тип?

— Вроде бы инвестор какой-то, по его словам. Телефон мой у Маргоши выпросил, звонит регулярно, встречается «случайно» на улице, предлагает подъехать... Вот и вчера он опять хотел меня подвезти, — со смехом сообщаю я. — Я как обычно отказалась, и тогда он предложил проводить до автобусной остановки со своим зонтиком. А потом, представляешь, хотел предложить мне локоть, а я не заметила и случайно толкнула его. Он упал и… блин, я не могу… реально сел в лужу! Я думала, разозлится, но нет. Он только морщился и смотрел на меня снизу вверх, как дурачок. Чудила, каких поискать…

Яна прыскает.

— …И это не первый раз, — закатываю я глаза. — У него, бедолгаги, постоянно из-за меня какие-то проблемы. То куртку дверцей зацепит, пуговицы оторвёт, то споткнется и налетит на что-то… Честно, думаю, я его в могилу так сведу скоро. Но… — чуть запнувшись, решаю поделиться догадкой: — ...похоже, его это только заводит. Ну, вот это вот всё с мелкими недоразумениями, в которые он из-за меня влипает.

Яна прыскает в ладонь.

— Ну и ну! Вот псих. И как зовут этого чудилу?

— М-м… Герман.

Рядом раздается озорной визг маленьких детей, и я на автомате, отточенном годами присмотра за маленьким Павликом, с улыбкой оборачиваюсь проверить, всё ли у них в порядке. Чрезмерное баловство таких гиперактивных малышей иногда бывает травмоопасным, если вовремя не остановить. Но с этими детками всё нормально, и я успокаиваюсь.

А потом, краем глаза, замечаю что-то странное.

Во-первых, Яна перестала смеяться. Улыбка сползла с её лица, будто кто-то выключателем щёлкнул.

А-во вторых...

Она смотрит на меня так, словно я только что призналась, что держу дома гремучую змею.

Вижу краем глаза, как Артур Короленко, который стоит неподалеку от нас с бокалом в руке, вдруг ставит его на ближайший стол и стремительно идёт сквозь толпу прямо к группе мужчин в углу. Я бы и не обратила на это внимания, если бы среди них не было Батянина, чьи передвижения я так и так инстинктивно отслеживаю весь вечер. Так что просто не могу не заметить, как Короленко что-то быстро говорит ему, и они вместе отходят в сторону.

Я смотрю на них украдкой, пытаюсь понять, что происходит.

Батянин внешне спокоен. Почти. Но если приглядеться внимательнее — а я, сама того не осознавая, пригляделась, — видно, как напряглись сухожилия на его шее и едва заметно дёрнулась скула, пока Короленко что-то говорит ему тихо, но жёстко. Батянин слушает, и лицо его каменеет ещё больше. Пальцы сжимают бокал чуть сильнее, чем надо. А выражение лица, когда он поднимает глаза, абсолютно ледяное и собранное.

Что-то случилось. Что-то серьёзное.

Причём то ли из-за взгляда Батянина, мельком брошенного на меня, то ли из-за непонятного совпадения с неоднозначной реакцией Яны... но внутри возникает странное ощущение, что это напрямую касается меня.

Я перевожу на нее вопросительный взгляд, и она начинает кусать губу, явно желая что-то сказать, но не успевает.

— Яночка! — из толпы выскакивает какая-то очередная густобровая тётка в розовом платье и машет рукой. — Иди сюда, все фотографироваться хотят!

— Подождите минутку... - начинает Яна, но её уже тащат к новоиспеченным кавказским родственницам.

— Какую минутку? Люди ждут!

В ответ на её беспомощный взгляд через плечо я киваю — мол, всё в порядке, беги, — и она уходит прочь на буксире у розовой тётки.

В моей голове полная каша. Становится жарко, шум давит, а свет кажется слишком ярким. Я чувствую, как под макияжем покрывается испариной кожа, а сердце ускоряется без причины, и решаю: пора выдохнуть и срочно прийти в себя. Мне нужна вода, зеркало и пять минут тишины. А ещё — дети. Их голоса всегда возвращают меня на землю, как якорь.

Еще разок смотрю на серьезно беседующих Батянина с Короленко и направляюсь в сторону туалета, пребывая в глубокой задумчивости.

Может, просто показалось? Может, они о делах говорят?

Проскальзываю в коридор мимо гардероба и нахожу дамскую комнату. Дверь закрывается, и мир сразу меняется. Здесь, среди мрамора и зеркал в мягкой подсветке, царит тишина. Запах гигиенического мыла и дорогих духов приятно щекочет ноздри.

Я включаю ледяную воду, прикладываю ладони к вискам. Вода успокаивающе журчит в кране, как маленький ручей. Потом опираюсь ладонями о раковину и