Верни нас, папа! Украденная семья - Вероника Лесневская

в салон, я беру притихшего Макса на руки и шагаю с ним к своему джипу. Без лишних слов устраиваю пацана на заднем сиденье, пристегиваю ремнем безопасности и даже выдавливаю из себя некое подобие улыбки, чтобы убрать ненужный страх.

Ребёнка я не обижу. Тем более, её ребёнка.

Слышу цокот каблуков за спиной. Знаю, что Ника идет следом — сына она без присмотра не оставит. Надеюсь, что и сядет рядом с ним, но она вдруг догоняет меня, хватает за локоть и заставляет развернуться.

— Стой, Богатырев, кому говорю! — строго окликает меня, как школьного хулигана, отчего уголок моих губ дергается вверх. Она всегда была с характером, время ее не сломало. — Пообещай, что они не будут избивать Луку по твоему приказу. Скажи, что просто отвезут его в аэропорт.

Ее стиснутые кулаки воинственно упираются в мою грудь, посылают мелкие разряды тока под ребра. Она с прищуром заглядывает мне в глаза, пытаясь прочитать ответ в глубине. Препарирует меня, как будто в самую душу забирается.

Покосившись на отъезжающий джип «с грузом», я принимаю холодный, равнодушный облик.

Жаль, придется лгать Нике в лицо.

— За кого ты меня принимаешь, Колючка? — усмехаюсь непринужденно. — У нас, между прочим, официальная служба охраны с хорошей репутацией. Переживаешь за своего Покойника?

— У тебя и так хватает проблем из-за него, — хмурится, отстраняясь от меня. До конца мне не верит, продолжая следить за жестами и мимикой, и правильно делает. — Лука ещё не простил тебе драку в школе, а он очень мстительный. Я не для того утром рисковала должностью, удаляя записи со школьных камер, чтобы ты снова подставился!

Со скрипом я обрабатываю полученную информацию, как старый компьютер. Удивленно выгибаю бровь, не контролируя, как улыбка расползается по моему окаменелому лицу.

— Вот как, — протягиваю довольно, не скрывая удовлетворения. — Ты правда это сделала? И зачем?

— Теперь Лука не сможет достать прямые доказательства против тебя. Свидетелей тоже вряд ли найдет, — серьёзно объясняет она, мило насупив брови. — Я просила его не обращаться в полицию, выиграла время. Но если он всё-таки заявит постфактум, ты, главное, все отрицай. Я поддержу.

Последнее слово как удар под дых. Давно забытое чувство, когда ты кому-то нужен и о тебе по-настоящему заботятся, запускает застывший механизм внутри. Я вспоминаю, как это — быть любимым, ценным, важным. За короткий период, что мы были с Никой вместе, я получил от неё столько заботы и внимания, которое проявлялось в мелочах, сколько за всю жизнь не видел от самых близких.

Обычно это моя прерогатива — беречь, поддерживать, спасать.

— Давай договоримся, что ты больше не будешь играть в шпионов, — качаю головой, смахивая прядь волос с ее румяной щеки. — Я сам в состоянии все подчистить, если потребуется. Работа такая. А ты сыном занимайся и о себе думай.

Я открываю перед оскорбленной Никой переднюю пассажирскую дверь, любезно подаю ей ладонь, приглашая сесть в салон. Ловлю на себе недовольный взгляд колдовских зеленых глаз, парирую легкой, невозмутимой улыбкой, которая ещё сильнее ее злит.

— Пожалуйста, Данила, — с намеком и укором фыркает она, занимая свое кресло.

Я благодарен. Но не за видео, а просто за то, что мы снова встретились.

— Спасибо, — захлопываю дверь, не прекращая улыбаться.

Знала бы ты, Колючка, как мне тебя не хватало. И всего, что связано с тобой.

Руки отрублю каждому, кто обидит…

«Аккуратно. Без следов», — лаконично пишу ребятам по защищенному каналу связи. И как ни в чем не бывало сажусь за руль.

— Можешь отвезти нас к Насте? — чуть слышно просит она, борясь с неуместным стыдом.

— Для тебя я все могу… Почему не домой?

На автопилоте вскидываю голову, импульсивно проверяя Макса через зеркало заднего вида. Он молча сидит всю дорогу, нахохлившись и отвернувшись к окну. С тоской считает пролетающие мимо машины, размышляет о чем-то своем, но не плачет. Скорее всего, больше никогда ни слезинки не проронит. Отныне он мужчина в семье вместо отца. Я не понаслышке знаю, как ему сложно и хреново.

Развод родителей — это рубеж, который делит жизнь на до и после. Точнее, разрушает к чертям все, во что ты верил и к чему привык, в один миг сравняв с землей. Хочешь не хочешь, а приходится повзрослеть. Выбора нет — только долг перед теми, кого любишь.

— Я не хочу возвращаться к матери, — тихо признается Ника, ковыряя аккуратными ногтями пуговицу на пальто. Я перехватываю ее руку, провожу большим пальцем по костяшкам, крепко сжимаю. — Она специально Макса отпустила с Лукой, потому что мечтает свести нас вместе и отправить обратно в Сербию. Для нее семья — основа всего, даже если для меня это погребальная яма. Как мне доверять ей после такого поступка?

Она посматривает на меня исподлобья, ищет поддержки, снова напоминая дикого зверька, которого нереально приручить. Однажды у меня получилось, но я все потерял.

— Никак, — дергаю плечом. — Предавший однажды… — и осекаюсь, осознав, что для Ники я тоже невольно стал предателем.

— Вряд ли Лука успокоится. Скорее, сменит тактику. Даже если твои бандиты запихнут его в самолет, он вернется следующим рейсом. Ты же понимаешь, что мне от него не избавиться? По крайней мере, не сейчас, когда он в азарте. Лука должен сам перегореть, а я не могу предугадать, сколько времени ему для этого нужно. Я три года не давала ему ни малейшего повода, но… — отводит взгляд, смаргивая слёзы.

Украдкой она вытирает щеки тыльной стороной ладони, проглатывает сдавленный всхлип. Не хочет показывать мне свою слабость.

Чужой я для нее теперь.

— Да, понимаю, — мрачно соглашаюсь. — К Деминым, значит, — вздыхаю тяжело, притормаживая перед пешеходным переходом. Через дорогу семейная пара переводит детей-погодок, и я с завистью залипаю на них.

— Кроме сестры, мне больше не к кому ехать. Да и Михаил, думаю, не будет против.

— Командир вас, конечно, примет и разместит, но у них теперь многодетная семья. Вам с сыном будет не очень удобно.

— Это временно, — отрезает Ника, выпуская шипы. — Как только я сниму квартиру, мы переедем. Я сама не люблю быть обузой. Не беспокойся, я все продумала.

— Я тоже, Колючка, — решительно произношу, разворачиваясь на перекрестке. — У меня есть вариант лучше и безопаснее.

Я окидываю задумчивым взглядом ее и Макса. Сердце болезненно сжимается, будто они свои. Как их бросить на произвол судьбы? В чем-то я даже понимаю одержимого Томича. Иметь свою семью — это особый вид зависимости, от которой невозможно излечиться. Вместе с одиночеством накатывает невыносимая ломка.

— Я забираю вас к себе, — выдаю безапелляционно.

Пусть на