Огонь и Лед - Анна Синнер

искренней. Живой, честной. Ранимой, открытой. Как она рыдала, как пыталась его обнять, а он увернулся… Бьянка сражалась за их брак, за него, а он из последних сил держал лицо, чтобы сохранить маску равнодушия. Если бы она сама не ушла, когда их союз Иллай назвал фальшивкой, он бы посыпался. На коленях бы умолял ее остаться и снова стать его женой, лишь бы ни одна слезинка больше никогда не скатилась у нее по щеке.

Отказаться от нее оказалось труднее, чем он предполагал, но таковым было главное условие ее отца, а Иллай очень надеялся, что Р’гар не солгал и сдержит данное ему слово. Не мог же дракон его обмануть? Даэр’аэ говорил скупо и по делу, выдавая информацию по крупицам, будто взвешивал ежесекундно, а не сглупил ли он сам, доверив мужу дочери тайну государственной важности. Иллай не почуял в его речи лжи. Да и каких-либо несостыковок, несовпадения фактов он тоже не нашел. Скорее всего, дракон действительно пытался обойтись малой кровью и не потерять дочь окончательно.

Перед тем, как передать трон сыну, Даэр’аэ собирался обезглавить всех своих врагов одним ударом, чтобы у принца Нейд’не была возможность прийти к власти с позиции силы. В его плане Искард Ол’кейне был пешкой, но пешкой важной, а эта проклятая свадьба – тем элементом комбинации, на котором держалась вся затея.

Поэтому Иллай и отпустил Бьянку. Для ее же блага. К тому же Р’гар поклялся, что до близости с красным драконом дело не дойдет, и до церемонии бывшую королеву Эльсинора на каждом шагу будет сопровождать его личная охрана, чтобы Ол’кейне и в голову не пришла мысль поцеловать или облапать невесту, затащив ее в укромный уголок. Делить свою жену с каким-то мужланом он не согласился бы ни при каких условиях. Даже если бы на другой чаше весов лежала его собственная жизнь.

Хотя его женой Бэан’на больше не была… И не факт, что у него получится исправить это досадное недоразумение. Иллай прекрасно понимал, что именно ранило ее больше всего. Его холодность. Она ему открылась, доверилась. Подарила ему и тело, и душу, а он ее оттолкнул. Этого она могла ему и не простить.

К рассвету он накрутил себя настолько, что ноги сами привели его в ее покои. Вещей Бьянки там почти не осталось, ведь Ганс все увез в Шенди, но кое-что в шкафу Иллай нашел. Ее любимую шаль, в которую его жена куталась по вечерам, сидя на балконе. Вещица пахла ею, и он унес ее к себе.

Где-то на задворках сознания в лихорадочных конвульсиях билась мысль: а не стоило ли просто сказать ей правду? Бэан’на была неплохой актрисой, лгать и притворяться она умела отменно. Но Р’гар строго-настрого запретил ему что-либо рассказывать дочери. Дракон боялся, что в самый ответственный момент она не удержит на лице маску ледяного равнодушия и испортит план, когда он все поставил на кон.

Часам к десяти утра, когда в Эльсиноре жизнь вовсю уже кипела и бурлила, Иллай наконец задремал, накрывшись шалью Бьянки. Ее запах пьянил, дарил ему покой и облегчение. Казалось, что жена сопит совсем рядом, натянув одеяло до ушей… Оттого, проснувшись, он пришел в бешенство, ведь вторая половина кровати пустовала, а ему так хотелось ее поцеловать, коснуться бархатистой кожи и увлечь ее в душ. Стоя под струями воды, вспенить ароматное мыло и запустить пальцы в ее шелковистые волосы. Помассировать чувствительные точки, спуститься к вискам, на ключицы и ниже. До самых ступней. Ни один участок ее тела он не обделил бы вниманием… От мечтаний о жене его отвлек совершенно бесцеремонный стук в дверь, и он с трудом подавил желание сбежать куда подальше:

– Входи, Ваше Высочество. Не заперто.

Сой’ле имел потрясающий навык обозначить свое присутствие так, что зубы сводило. Ручку не дергал, не барабанил по дереву, но стучал каким-то очень раздражающим образом. Вроде и за дверью был, а сразу понятно – юный дракон в ярости. И эту ярость он собирается обрушить на ближнего. В своем фирменном стиле. С равнодушной миной на лице.

– У тебя и внизу не заперто. Да и охраны нет, – констатировал Сой’ле. – Можно полдворца вынести, никто и не заметит. Поразительная беспечность.

– И как? Что-то вынесли? – Иллай превозмог усталость и слез с кровати, незаметным жестом затолкав шаль Бьянки под подушку. – По-моему, не вынесли. За два года моего правления сюда ни один чужак не зашел. Так что не учи меня править моими же землями.

Драконий принц втянул носом воздух и закатил глаза. Точь-в-точь, как делал это Р’гар:

– Для человека, который бросил мою сестру, ты слишком явно страдаешь. Что тебе сказал мой отец?

– В каком смысле?

– Не строй из себя идиота. Я знаю, зачем нам союз с Ол’кейне.

Ну, ежели он в курсе событий. Смысла юлить Иллай не усмотрел:

– Правду.

– Правду? В этом я очень сомневаюсь. Иначе ты бы давно был в Сильвенаре. Если тебе, конечно, дорога Бэан’на.

Дурное предчувствие обрушилось на Иллая лавиной. Неужели этот ушлый тип ему все-таки соврал?

– Есть причина, по которой я должен быть в Сильвенаре?

– Есть. Отец тебе сказал, что это он выпустил Грана Даль’афэра из тюрьмы?

Что? Эту деликатную деталь в их разговоре Р’гар, конечно же, опустил. Не зря ему казалось, что дракон взвешивает каждое слово.

– Выпустил? Зачем?

Сой’ле лениво прошелся по его покоям, нервируя Иллая издевательски прямой спиной и военной выправкой, которой у юного принца априори быть не могло, но так и не сел:

– Чтобы Даль’афэр сделал вид, что захватил остров Фриадан, который мы сдали без боя, и Лада Ол’кейне поверила, что нам нужен с ней союз. Эта женщина очень умна. Обмануть ее непросто.

– Я ничего не понимаю, Соле! – Иллай вспылил. – Р’гар сказал, что свадьба – приманка для убийцы вашей матери и всех тех, кто строит козни у вас за спиной! Или я что-то путаю?

– Лада Ол’кейне и есть убийца нашей матери. Эта ловушка для нее. А Даль’афэр… Преступник, но не душегуб. Козел отпущения, – скулы дракона заострились. В синих глазах вспыхнули языки пламени, а на шее появились чешуйки. Сой’ле терял контроль, но продолжил. – Свадьбу сыграют во дворце Ширри’c’аэр. Там, где погибла мама. В день, когда она погибла. Этот дворец – символ. Вечный упрек отцу, который маму не сберег. Завтра, на церемонии, куда Лада не успеет, стены Ширри’c’аэр пошатнутся. «Красная фурия» на своей шкуре поймет, каково это… Потерять самое дорогое. Будь то мать, жена или сын. Но подумай, Шерган, кого она вызовет на бой, когда от горя она лишится рассудка? Меня? Отца? Братьев? Или же твою жену? Поединок – дело чести. А Бэан’не уже не