Ищу маму для папы — спецназовца - Рошаль Шантье

известный ценитель женской красоты. Но это — глубокомысленные изречения Дениса. Если попроще — он уже половину страны перетрахал. И ко мне руки тянул тоже. Было это на его юбилее, куда мы с Денисом впервые явились в статусе пары. Именно поэтому Лана Деметреевна без конца испытывает на себе любые омолаживающие средства — и надо признать, для своих пятидесяти плюс выглядит неплохо. Но возраст есть возраст, и этим все сказано. Мне даже было по-женски ее жаль. До тех пор, пока она не одобрила методы воспитания сыночка по отношению ко мне. Эта женщина смотрела на меня избитую — и сетовала, что я посмела позвонить в полицию. Что это может хреново сказаться на Денискиной карьере.

Старая сука.

Выставляю чашки, пододвигаю печенье. Понять не могу, пар идет из чайника или ее ушей. Ну да ладно.

Я честно убрала все сладкое, лишь сахар оставила. Ну а что? Сахар — это не сладкое, а необходимый бесячий девайс. Открываю сахарницу. Одна, две, три, пять. Обычно мне хватает полторы ложки, но сегодня особый день. Так уж и быть, потерплю эту приторность в чашке.

На лице Ланы Деметреевны — неприкрытое бешенство. Мило улыбаясь, пододвигаю сахарницу к ней, оставив внутри свою мокрую от чая ложку.

— Тебя что, в твоем Задрыпенске совсем манерам не обучали?! — взрывается она.

Я округляю глаза, делаю виноватый растерянный взгляд.

Мойва голубых кровей, к слову, в молодости коров доила и навоз гребла. Память отшибло, видимо. Это уже потом, из комплексов и самодурства, появился родовой герб и графские манеры. Красную кровь за голубую не выдашь, но Лана Деметреевна (по паспорту же Светлана Дмитриевна) твердолобо упорствует в данном направлении.

Глава 36

— Обучали, конечно. Забыла, что здесь все иначе.

Она картинно вздыхает.

— Вот что я скажу тебе, милочка: учись держать ум и дом в чистоте. Когда в голове порядок, в ней не заводятся лишние вопросы. Понимаешь о чем я?

Вот чесслово: понятия не имею, что имеет в виду эта находка психиатра. Ей бы через стену с Наполеоном переговариваться, а не советы раздавать.

— Эмм… не совсем, — играю в уютную дуру.

Цокнув, далекая сестра Бонапарта доверительно наклоняется ближе. Вероятно, плюя на свои же нормы этикета:

— Видишь ли, мужчины нередко стремятся к полному контролю. На работе они выгрызают себе место под солнцем, а дома мечтают о тишине и покое. Ты вправе не соглашаться с решениями Дениса — и в этом нет ничего предосудительного.

— Правда? — не удерживаюсь от ехидства. Ну зубы сводит, ей богу!

— Разумеется! Думаешь, я всегда согласна со Львом? Пфф, — она складывает губы трубочкой; накачанные силиконом, они выпячиваются вперёд с таким достоинством, будто претендуют на отдельную жилплощадь. Вид этого надутого великолепия хочется развидеть раз и навсегда. — Но важно делать вид. Чистый ум — лучший женский проводник в любом деле. Даже когда не хочется секса!

— О боже! Лана Дмитриевна, в смысле, Деметреевна, об этом нам говорить не стоит.

— Стеша, прекрати. Ты давно уже не монашка!

— Да, но это не обязует меня обсуждать свой опыт…

— С более опытной женщиной? Стефания, я способна удерживать интимными мышцами крафтовый пакет с шестью мандаринами и не поморщиться. Так что, поверь, тебе у меня ещё стажироваться и стажироваться.

— Не представляю, как я жила без этой информации, — закатываю глаза с такой силой, что вижу собственный мозг.

— Ладно, — вскидывает руки. — Когда созреешь, не стесняйся обратиться ко мне.

И рукой меня по щеке треплет. Возможно, той самой, которой крепит пакет мандарин к мышцам тазового дна. Хоть убейте, но я не могу прекратить думать об этом.

— Простите, я на несколько минут, — проговариваю, прежде чем улизнуть в сторону темницы.

Ебанутая. Она просто ебанутая! Как можно непонятно кому вещать про силу своих мышц! Просто трэш. Не удивительно, что Дениска на голову отбитый. Неизвестно, какой была бы я, живя с такой мамашей.

Оказавшись в ванной, брызжу ледяной водой себе в лицо. Жаль, что сейчас не зима — мне не помешало бы сигануть в прорубь.

Но шесть мандарин — это, конечно, да…

Фу, боже. Она точно больная.

Ладно, пора возвращаться. Пересекаю спальню и резко останавливаюсь. Звук такой, будто кто-то по полу шкребется. Они меня ебанизмом заразили? А если да?

Наклоняюсь и смотрю под кровать. Ничего нет.

Конечно, нет! А кто там может быть, бабайка? Так он уже сам под басни Денискиной мамаши сбежал.

Только выравниваюсь, как звук повторяется. Нет ну вы видели! Барабашка что ли? Что же ты тут делаешь, бедолага? Беги!

Оборачиваюсь к окну, собираясь сильнее раздвинуть шторы, как замираю. Потрясенная увиденным, одергиваю руку и делаю несколько сумбурных шагов назад.

Глупая!

Бросаюсь к окну, распахиваю его и, перегнувшись через подоконник, обхватываю Тихона ладонями — лицо, шею, плечи, грудь.

Чуть отодвинув меня, он перехватывает раму и одним точным движением оказывается внутри. Веревка остается натянутой — он ее не отстегивает. Он заберет меня! Заберет!

Быстрый, цепкий взгляд обшаривает комнату, и только потом Тихон смотрит на меня.

— Моя девочка, — шепчет, касаясь кончиками пальцев моей кожи.

— Горячий, такой же каким я тебя запомнила. Тихон, боже! — я плачу. Плачу, а он вытирает мои слезы большими пальцами. Через секунду — сцеловывает губами.

Тону, улетаю, впиваясь в его нелепый костюм.

— Ты что, клинером заделался? — усмехаюсь, целуя щетинистый подбородок.

— Конспирация, детка. Я практически в подполье, — он подмигивает мне, любуется. А я сама от него глаз отвести не могу.

— Ты заберешь меня? Забери пожалуйста, Тихон! Прошу! — невольно вцепляюсь в его плечи сильнее. Ноготь на указательном трескается — короткая боль трезвит. И я разжимаю пальцы.

— Он тебя касался?

Сначала не понимаю, но взгляд у Тихона такой пронзительный…

— Нет! Клянусь тебе: нет! Он хочет, чтобы я пришла сама. — В ответ получаю медленный кивок, но взгляд не меняется, буквально вспарывая мне кожу подозрением: — Я хочу свободы. Хочу к тебе. Я скучаю, Тихон. Я думала… Думала, тебя нет больше, — всхлипываю.

То, что я чувствовала, веря в его смерть — было поистине жутко.

— Меня не так просто раздавить, Стешка. Еще повоюем, — улыбается.

— Дети как?

— С сестрой в области. Спрашивают о тебе. Я заберу тебя очень скоро и поедем куда-то все вместе. К морю, хочешь?

Мое тело невольно каменеет. Сглатываю.

— Не сейчас? — я произношу это медленно. Мне не хочется слышать ответ.

— Сейчас я обреку тебя на бега. Если удастся сбежать дальше, чем в прошлый раз. Подожди немного. Я уберу его и он больше никогда перед