На седьмом этаже - Амелия Брикс

— И не думай, — отрезал он, присаживаясь напротив. — Этого человека больше нет в твоей жизни. Я позабочусь о том, чтобы он исчез навсегда. Сейчас есть только ты и я. Попробуй съесть хотя бы пару ложек.

Лиза подняла на него глаза, в которых сквозь усталость и пережитый ужас наконец-то проблеснула слабая искра доверия. Она сделала первый глоток, и Лев почувствовал, как напряжение, сковывавшее его плечи весь вечер, наконец начинает понемногу отпускать.

После ужина Лиза, обессиленная и бледная, забралась на кровать. Она казалась совсем крошечной в этом огромном пространстве светлого номера. Лев присел на край матраса, чувствуя, как кровать едва заметно прогибается под его весом.

— Я буду здесь, совсем рядом, в этом кресле, — он указал на глубокое сиденье в углу, откуда просматривалась и дверь, и окно. — Просто закрой глаза и поспи, родная. Тебе нужно набраться сил.

Лиза резко обернулась к нему. В её глазах застыл немой вопрос. Она протянула руку и на мгновение вцепилась в его ладонь.

— Ты правда никуда не уйдешь? — её голос сорвался, превратившись в едва слышный, болезненный шепот. — Даже если тебе позвонят из отдела? Даже если скажут, что случилось что-то срочное?

Он осторожно перехватил её пальцы, согревая их в своих ладонях.

— Только если ты сама меня попросишь, — ответил Лев, накрывая её плечи одеялом. — Но, честно говоря, я планирую ослушаться.

20

Мот и Мотя

Звонок капитана Смирнова застал Матвея в университете. Он как раз собирался уже уходить, забежать домой перед ночной сменой. Честно говоря, Мот не совсем понял, что за внезапная поездка наметилась у его матери с капитаном, но узнать подробности не смел. Лев вряд ли обидит мать, а это главное. Да и сама она в последнее время неузнаваема: окрылённая, вдохновлённая, с вечной искрой в глазах. И это, безусловно, заслуга соседа. Возможно, сейчас самый важный момент в жизни этой дорогой сердцу женщины, и он не имел права вмешиваться. А вот просьба присмотреть за Мариной, дочерью маминого ухажёра и, по совместительству, их соседа, оказалась куда более волнительной. Добавила нервишек. В делах сердечных Мот – тот ещё профан.

«Надо бы у Льва поучиться», – в полголоса озвучил он свою мысль, а потом сам же над ней и рассмеялся. На секунду представил себе лицо капитана.

Матвей стоял напротив аудитории, откуда должна была появиться Марина. Он даже не поленился разузнать её расписание, хотя, кому он лгал, он знал его давно. Просто у него память хорошая, к сожалению или к счастью. Так он себя оправдывал. Сидел и не мог придумать ни одного вразумительного объяснения. Вроде всё так просто, но почему мысли путаются, а сердце колотится в груди?

— Матвей? — раздался над его головой до боли знакомый голосок.

Парень медленно поднял голову, вперив в девчонку свой взгляд. Они вроде уже не впервые общались, даже ужинали вместе. Однажды ему довелось даже нести её, почти на руках, домой из клуба. И всё это казалось таким не волнующим по сравнению с тем, что он собирался сейчас ей сказать.

— Ты кого ждёшь? Кого-то с нашего потока? — Марина и две её подружки не сводили взгляда с парня. Там было на что посмотреть.

И если её подруги смотрели открыто, с интересом, разглядывая его словно под микроскопом, то соседка смотрела совершенно иначе. Мягко, смущённо, интимно. Это сбивало с правильных мыслей. Матвей почувствовал жар во всём теле и неожиданное раздражение на всех вокруг, кто вторгся сейчас в их мирок.

— Я жду тебя! Пошли, Симба, — мягко, но настойчиво и максимально неожиданно для всех, он взял свою девочку за руку. Повёл её к лестнице, под изумлённые взгляды подруг. Маленькая рыжуля была непривычно тиха. Он даже обернулся, чтобы убедиться, что она идёт с ним, что её тёплая ладошка в его ладони – не фантом.

— Что случилось, Мот?

Он, услышав это ласковое сокращение своего имени, даже остановился. Марина смотрела на него с недоумением, пока парень молча разглядывал её. Уголок его губ грациозно приподнялся, намекая на тёплую улыбку. Марина смутилась и уже хотела отвернуться, но парень возобновил движение — впрочем, так и не удосужился ответить.

— Ты меня пугаешь! — попыталась сказать она серьёзно, вырвать руку, возмутиться. Всё безуспешно. Эти движения вызвали у него лишь тихий, глухой смех.

До остановки они дошли в полном молчании. Марина открыто разглядывала парня, стараясь вызвать на его лице хоть какую-то эмоцию, смутить его, хоть что-то понять — но лишь сама смущалась до дрожи. Таким загадочным и молчаливым сосед ещё никогда не был рядом с ней.

Когда подъехал их автобус, Марина недовольно хмыкнула — кажется, на всю округу. Он был набит битком. Час пик, чтоб его! Она ненавидела эти мгновения, когда тебя зажимают со всех сторон чужие незнакомцы — эти запахи, вздохи, случайные касания… Сплошная пытка. Но отступать было поздно.

Легко приподняв её за талию, Матвей внёс девушку в автобус. Развернувшись спиной ко всем, он крепко прижал её к себе, обволакивая руками, укутывая рыжую красавицу, словно в защитный кокон. Она не смогла устоять. Он почувствовал, как она облегчённо выдохнула, затем глубоко вдохнула и медленно выдохнула ему в грудь. Это было бесконечно приятно. Он снова улыбнулся.

Девушка подняла свои прекрасные глаза и почти неслышно прошептала куда-то в его подбородок:

— Спасибо.

— Будешь должна, рыжуля! — самоуверенно проговорил парень, подмигнул и шутливо, но с напором, притянул её голову к своей груди. Марина лишь улыбнулась в ответ, невольно вдыхая пьянящий аромат его парфюма.

Сойдя на нужной остановке, Мот, словно это было само собой разумеющимся, вновь взял её руку.

— Подожди, Мот, я отцу позвоню. Надо спросить, когда он вернется, — начала было Марина.

— Не звони! — прервал её Мот. Попытка высвободить ладонь лишь укрепила его хват, не оставляя девушке шанса вырваться.

— Ты говоришь загадками. Мне это не нравится. Я не кукла. И я знаю дорогу домой, мне провожатые не нужны, я уже взрослая девочка, понял? — разгорячилась Марина, тыча пальцем в его грудь. Ноздри её расширялись от внезапно вспыхнувшего гнева. А её неспособность вырвать свою руку из стальной хватки парня одновременно злила и волновала её.

— Нельзя отцу звонить, — Мот вперился ей в глаза, наклонив голову ещё ближе. Его взгляд, казалось,