Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

– Нет, мы сегодня в ускоренном режиме, – пояснила Венди. – У мамы обострилось шизоидное расстройство личности.

– ВЕНДИ! – На сей раз Дэвид сам оборвал старшую дочь.

– Ладно, ладно! – Венди замахала рукой, взяла бокал с вином.

Вернулась Мэрилин. Лиза выждала, пока мать сядет за стол, и подняла стакан с водой.

– Джона, твое здоровье. Добро пожаловать в семью.

Так сказала Лиза. Тоже с прибабахом, подумал Джона. Чего и удивляться, черта семейная. Но Лиза по крайней мере искренна в своем дружелюбии.

– За Джону, – подхватил Дэвид, и все стали чокаться.

Джона неуверенно поднял свой стакан с кока-колой.

Разговоры начинались – и почти сразу обрывались. Джону атаковали вопросами – он отвечал, неумело приукрашивая и речь, и факты. Венди рассказывала про барре-фитнес[41], Лиза – про своих студентов. Мэрилин хоть бы на секундочку угомонилась – нет, она то подливала в бокалы, то перехватывала капли воска, готовые заляпать скатерть. Когда все поели, Дэвид начал убирать тарелки. Джона, вспомнив установленные Ханной порядки, дернулся помочь, но Венди коснулась его руки:

– Сиди. Это папина обязанность.

Пришлось остаться среди женщин. Сцена из ужастика: Вайолет, Лиза, Венди и Мэрилин – будто четыре училки начальных классов, с виду серые мыши, а собрались на шабаш и примеряются, как бы половчее выпотрошить Джону.

– Понимаю, прозвучит странно, – заговорила Мэрилин с некой мечтательностью в голосе, – но у тебя, Джона, нос точь-в-точь как у моего отца.

Джона поерзал на стуле:

– А это… простите, это хорошо или плохо?

Мэрилин впервые за все время рассмеялась, и Джона прямо там, в столовой этого большого несуразного дома, понял, что с бабушкой точно поладит.

Глава восьмая

– Неужто это наш будущий адвокатик? – Именно так приветствовал ее папа в то июньское утро.

Был четверг. Грейс сама позвонила домой. Разумеется, ложь следовало задушить в зародыше. Сгодилась бы любая глупость, например: «С Лизой я говорила под кайфом, мне очень стыдно». Или: «Известие о том, что я принята, прислали по ошибке». У Грейс просто не хватило духу – вот почему, когда родители позвонили ей назавтра после Лизы, она продолжила лгать – деликатно, если это слово подходит ко лжи; так, будто до сих пор не знала наверняка про университет. «Ну да, – сказала тогда Грейс, – похоже, я остаюсь в Портленде». Вот же она дура! Не представляла, на что идет, по-детски рассчитывала выплыть из океана обстоятельств!

Она поселилась в коробке, выстланной линолеумом. Зарабатывает триста восемьдесят долларов в неделю «грязными», и единственная ее реальная перспектива – отшельническое существование на обочине юности и самой жизни. Она перепрыгнула ту стадию отчаяния, на которой еще плачут от жалости к себе; дальше – только безумный смех над собой. Ложь получилась случайно, и сегодняшний звонок отцу – это шанс внести ясность. Родительская любовь безгранична и с успехами Грейс никак не связана. Плюс папа и мама переживают сейчас за беременную Лизу – значит, не слишком рассердятся, когда Грейс откроет им, что до сих пор выдавала желаемое за действительное. Над дверью спальни зияет щель. Она там с самого начала, но в последнее время вроде как плесенью ее затягивает. И плесень – черные точки – выше идет, к потолку. Или это асбест обнажился? Его вообще можно увидеть невооруженным глазом?

– А как у Гусенка делишки? – спросил папа.

«Делишки в данный конкретный момент далеко не блестящи». Грейс сглотнула:

– Нормально. А у тебя?

Папин ответ, прозвучавший далеко не сразу, ошарашил Грейс:

– Честно, солнышко?

Ну а как еще, если не честно? Папа никогда не лукавил, и само предположение, что он в принципе способен быть неискренним, заставило Грейс нервно поежиться.

– У нас тут жизнь бьет ключом, и все по голове, – заговорил папа. Голос был усталый, тон – стариковский. – Во-первых, твои сестры. Во-вторых, хлопоты по дому. В-третьих, одно из наших деревьев гинкго – с ним серьезные проблемы. Туго приходится, словом.

– Ой! – вырвалось у Грейс.

Потому что обычно на ее «Как там у вас?» папа в подробности не вдавался. Бросал «отлично» и сразу спрашивал, что новенького у Грейс. Говорить о себе было ему несвойственно. И вот теперь Грейс осенило: а ведь трудно, наверно, быть единственным мужчиной на пятерых женщин. Право голоса практически отсутствует. Право на выражение эмоций – тоже. Да что там – не только выражать, но хотя бы ИМЕТЬ эти самые эмоции папе непозволительно. Он их подавляет, подавляет без конца…

Грейс растрогалась:

– Папа, но ведь все в порядке? С Лизой и… с этим мальчиком…

– С Джоной, – подсказал папа. – В целом да. Хотя тут как посмотреть. Что до Лизы – она чувствует себя нормально. Правда, немного… переутомилась, я бы сказал. Ты ведь в курсе – Лизу повыси…

– Да, я в курсе.

– Джона нам понравился. Очень славный, умный, способный. Вы с ним точно подружитесь.

Конкурент, кольнуло Грейс; претендент на роль младшенького в семье, вот и папочку ее очаровал. Ишь, славный он, видите ли, умный, способный… Раньше ее, Грейс, в таких выражениях нахваливали.

– На прошлой неделе у нас был совместный ужин, – продолжал папа, не догадываясь, что сыплет соль на рану Грейс. – Мы все собрались вместе, только тебя недоставало.

Ревность Грейс не была всепоглощающей – к ней примешивалось беспокойство за папу. Все эта его новая интонация. Или не такая уж и новая? Грейс вспомнился один эпизод из детства – они вдвоем с папой ехали по скоростной трассе. Тогда после определенных папиных слов Грейс внезапно поняла, что папа – обычный человек, что и ему свойственны сомнения и растерянность.

– Погоди, папа. Я про тебя спрашиваю – сам-то ты в порядке?

На эту фразу последовал ответ, которого Грейс ожидала несколько раньше. Папа рассмеялся. Папа сказал:

– Конечно, Гусенок! Я в полнейшем порядке. Хватит про меня. Расскажи-ка лучше, что у тебя новенького? Настраиваешься на учебный процесс? Между нами: мама хочет в подарок кружку с символикой твоего университета, так что будет свободная минутка – загляни в сувенирный магазинчик. Мама узнала, что ваш маскот – селезень. Это так и есть?

Значит, они гуглили Орегонский университет. Значит, верят в способности Грейс нормально, как все люди, строить карьеру. И Грейс представила: вот мама уткнулась в древний свой комп, задала в поисковике: «Орегон маскот смотреть картинки», и явлен ей диснеевский селезень в беретке, без намека на креативный подход нареченный Орегонским Селезнем. Видение оказалось последней каплей – Грейс осела прямо на пол в кухне, приняла позу лотоса.

В последнее время Грейс