Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

часто плакала – хорошо хоть срывалась исключительно наедине с собой. Лишь теперь предательский ком подступил к горлу в самый неподходящий момент. Вообще Грейс и понятия не имела, что можно быть одинокой до такой степени – до физической боли. Что одиночество давит, когда идешь по улице, когда просыпаешься одна в квартире, когда совершаешь вылазки в продуктовый магазин – не сетевик, а такой, с претензией, откуда несешь, подобно библейской вдове, вино, мед и пророщенные зерна люцерны.

– Грейс? – отец испугался. – Грейси, что такое? Ты в порядке?

Тут-то она и решила: нельзя, непозволительно добавлять тревоги папе – ее папе, который растерян, кажется, впервые в жизни. Грейс себе не простит, если станет для папы причиной лишнего стресса. Папа только-только вышел на пенсию, а какие у пенсионера занятия? Гольф, игра на бирже через интернет да разгадывание кроссвордов. Ее папа – пожилой, он старше всех известных Грейс других пап, но тратит силы на ее старших сестер, а понадобись дополнительная энергия самой Грейс – поднатужится и выжмет. Нечестно, короче, пользоваться папой.

Как, вот как можно было настолько опуститься? Ровесницы Грейс учатся в аспирантуре. Ровесницы Грейс обручаются, носят одежду в стиле бизнес-кэжуал, путешествуют по экзотическим странам в компании крепких, выносливых приятелей, которые органично смотрятся с рюкзаком на плечах. Ровесницы Грейс делают карьеру, живут с сексуальными партнерами и на двоих заводят домашних питомцев. А что сама Грейс? Сама Грейс обитает в квартире, больше похожей на камеру для жертв вампира Носферату. Сама Грейс не далее как вчера доедала холодный бурый рис руками, потому что у нее из столовых приборов только одна вилка, вымыть которую не дает депрессия. У самой Грейс вся романтика сводится к ответам на рекламные телефонные звонки да обмену любезностями с велокурьером, что иногда доставляет посылки ее боссу. Курьер этот молод, хорош собой, носит красную бандану. Сама Грейс напорола в пробном тесте – неудивительно, что все юрфаки ее отвергли.

И однако: у Грейс все вовсе не так беспросветно, как у Венди. В случае с Грейс речь не идет о вынашивании нового человека, как в случае с Лизой, – потому и ставки куда ниже. Наконец, что скрыла от семьи Грейс? Только тот факт, что ее не взяли на юрфак. А что скрыла в свои двадцать два, о чем лгала потом еще целых пятнадцать лет Вайолет? То-то же.

Грейс подавила всхлип:

– У меня все хорошо, папа. Просто я устала. Немного.

Ровесницы Грейс ложатся спать в нормальное время. Сама Грейс пьет вино прямо в постели и отключается под «Сплетницу» – подростковый сериал, между прочим.

И главное: ровесницы Грейс едва ли настолько сильно тоскуют по своим родителям. Грейс же буквально видит сейчас папу: он в кухне, за барной стойкой, пьет чуть теплый кофе, а свободной рукой треплет Лумиса по холке. Вот это Грейс особенно пугает. Нигде и ни с кем ей не было так же комфортно, легко, хорошо, как с родителями, со своей семьей. Казалось, что никто и никогда не взглянет на Грейс с нежным восторгом, как мама, и не ощутит за нее тайной, горячей, болезненной гордости, как папа. Что она обречена вызывать в посторонних одно только разочарование.

Ей ужасно хотелось не по телефону с папой говорить, а рядом с ним находиться. Как сразу после рождения, когда Грейс угрелась на отцовской груди, когда они были одни, потому что мама лежала без сознания, кровотечение у нее все не останавливалось, она балансировала между жизнью и смертью. Грейс и прежде с трепетом представляла эту сцену, но сейчас видела все глазами отца. Что чувствует мужчина, отец семейства, когда его отсылают от умирающей жены в пустую больничную палату, когда вся ответственность за новорожденную дочь ложится на его плечи?

Почти пять лет назад папа ей, первокурснице, помогал обустроиться в общежитии. Пыхтя над сборкой икейской мебели под повторяющееся «спасибо», он тогда бросил:

– Пустяки, Грейси. Этот пункт у меня в отцовском контракте прописан.

Вот бы и сейчас озадачить папу чем-нибудь столь же конкретным. И поблагодарить за конкретное. Вот бы снова сделаться объектом чьей-нибудь ответственности. Но должна же хоть одна из дочерей вызывать родительскую гордость. Папа и мама Грейс этого заслуживают. Другое дело, что с младшим ребенком всегда так: уровень планки, которую для него устанавливают, напрямую зависит от поведения детей старших. Если младший просто не переступает границ, в свое время нарушенных старшими, ему очки засчитываются уже за одно это. Грейс границ не переступала. Ну а если родителям откроются масштабы содеянного ею? Как папа и мама будут уязвлены – вообразить страшно! Нет, Грейс пока будет помалкивать. Ей нужно время. Она найдет выход из ситуации – максимально безболезненный. И уж тогда облегчит совесть.

– Извини, папа, мне надо работать.

– Ну с Богом, Гусенок.

Через два дня курьером службы «Федэкс» прямо к порогу Грейс был доставлен конверт. Внутри оказались пять новеньких, хрустких двадцаток и стикер из маминого магазина «Мэллориз» с коротеньким текстом: «Гусенок, устрой себе шикарный ужин. Успехов в работе. Мы тебя любим. Папа и мама».

Почерк был папин. Грейс проплакала сорок пять минут.

Информации по теме «древесные болезни» в интернете обнаружилось на удивление много. С некоторых пор Дэвид, проводив Мэрилин на работу, усаживался на террасе – чашка кофе, лэптоп на стареньком столике, пес у ног – и начинал изыскания. Сайт за сайтом: корневая нематода, защита растений от фитофторы, борьба со слизнями. Мэрилин же сказала: подумай, что тебе интересно. И чем, спрашивается, садоводство – не хобби? Дэвид чувствовал душевный подъем, как раньше, когда ставил диагноз, выяснял природу поражения, перебирая варианты: васкулярное, инфекционное, токсическое, аутоиммунное… Из головы не шла Грейси – очень потерянный у нее был нынче голос, но Дэвид знал, как Мэрилин отреагирует на его тревогу. Нам, скажет Мэрилин, хватит уже квохтать над Грейси, пора младшенькой приступить к поискам собственного жизненного пути. Мысленно прослушав аргументы жены, Дэвид не без усилия переключился на анализ готовых фактов. В этом году листья на дереве гинкго не спешили распускаться; когда наконец проклюнулись, то были какие-то мелкие, жалкие. Дэвид начал собирать образцы, складывать на кухонном подоконнике. С вызовом специалиста тянул. Пафосу много, буржуазностью отдает: вот, мол, у нас денег куры не клюют, можем себе позволить. Нет, Дэвиду хотелось самому разгадать загадку дерева гинкго.

Если гинкго умирает от естественных причин (в числе которых, возможно, мерзкие слизни, этот бич Среднего Запада, или нехарактерно холодная зима) – Дэвид против природы не пойдет. В конце концов, дерево было старым еще сорок