Собственность Батура - Виолетта Роман

Подцепляю пальцем белье. Замирает, смотрит испуганно, но я этого не вижу, не замечаю. Развожу ее ноги шире, даю ей последний шанс. Поднимаю глаза и замираю. Если скажет сейчас, что не хочет, уйду. Разнесу нах*й весь клуб, но не притронусь. Она молчит. Только губы кусает в волнении. И помимо страха я вижу в ее глазах желание.

Прикусываю ее губы, врываясь в нее. Это слишком охерено. Она как чертов гашик — уносит так, что разум к чертям отключается.

Ее запах, слишком сладкий. Он сжигает мои легкие изнутри. Ее стоны — лучшая музыка. Она такая тугая… Выхожу из нее, для того чтобы ворваться снова на полную мощность. Она меня с ума сводит. Взгляд ее затуманенный, а когда вижу ее кровь на своем члене — последние клеммы срывает. Сжимаю пальцами ее белую кожу, вбиваюсь в нее, потеряв всякий контроль. Все остальное сейчас не имеет значения. Все исчезает.

Я не слышу ее плача и стонов, я не понимаю, что делаю ей больно. Это как чертово наваждение или морок. Накрывает похлеще кокса. В какой-то момент все становится слишком на пределе, и я взрываюсь в нее. Меня трясет — такого не было еще ни разу. И я не сразу прихожу в себя. А когда это происходит, вижу слезы в ее глазах.

Она кусает губы, дрожит, а я ублюдком себя чувствую.

— Иди ко мне, — глажу ее тело, смотрю на капли крови на простыне и понимаю, что это не просто трах. Не-е-ет. Это нечто большее. Я погряз с головой в ней, в ее запахе, в ее поцелуях и стонах. Она — мой кайф. То, ради чего я и убить смогу.

Прижимается ко мне, ее тонкие пальчики гладят мою спину. А я прикрываю глаза, чтобы не смотреть. Знаю, что не сдержусь. Пошлю все к чертям и снова возьму ее. Я не хочу ей делать больно. Она должна отдохнуть. Маленькая, худенькая Хаят… Та, кого я никому не отдам. Чистая, искренняя — единственное белое и незапятнанное, что есть в моей грязной жизни.

* * *

3 месяца спустя

— Вы считаете, что наша компания должна нарушить все мыслимые и немыслимые правила и пойти на уступки для российских покупателей?

Ситуация накалялась. Изначально совещание планировалось в лайтовом режиме. Я должна была описать дальнейший курс действий, но, кажется, здесь никогда не будет просто. Каждое мое предложение, буквально каждое слово воспринималось в штыки советом директоров. Ладони начинали потеть, и я понимала, что за каждый пункт придётся сражаться. В моих руках, сверху папки лежал телефон. На него только что пришло сообщение от Батура.

— Ты выглядишь бледной. Я нужен?

Я бросила взгляд в окно. С той стороны располагалось крыло здания, и его кабинет был точно напротив этого зала. Я не видела его, но знала, что Батур сейчас у окна и его взгляд обращён в этот кабинет на одну запуганную девушку, возомнившую из себя руководителя.

Я киваю. А потом возвращаю взгляд к присутствующему руководству.

— Да, именно это я имею ввиду, — звучит уже более твердо.

- Отбросив старые предрассудки, мы увеличим сферу влияния. Наладить контакт с Россией и Китаем — значит стать великими…

— А мы не великие? — хмыкнул Карен. Раньше он был правой рукой Закира.

— Сейчас, к сожалению, нет. Но если у нас все получится, мы установим монополию и задавим конкурентов. И при хорошем раскладе, сможем выкупить их вышки за смешные деньги.

Карен засмеялся. Он самый ярый противник моей персоны. Все остальные молчали. Было видно, что моя идея откровенно симпатична им. Но согласиться, значит перечить Карену.

— Хаят, либо ты слишком глупая, либо решила пустить нас по миру с таким предложением. Ты в курсе, что Министр ни за что не поддержит нашего решения?

Мужчина сверкает злыми глазами, и мне снова становится страшно. Абсолютно все взгляды присутствующих сейчас обращены ко мне.

Внезапно открывается дверь, и в комнату входит Батур. На нем строгий костюм и рубашка синего цвета, которую я на выходных купила ему в бутике. Наряд сидит на нем бесподобно, мне хочется улыбнуться, потому что теперь я не боюсь ничего. Знаю, что мой мужчина и слово плохого не позволит сказать в мой адрес.

— Приветствую, — он приходит и усаживается во главе стола. Карен напряжен. Весь зал тоже.

— Карен, — Батур обращается к мужчине. — У тебя есть вопросы по нашему решению?

Карен нервничает. Я вижу, как на его лбу появляются мелкие капельки пота.

— Батур, Министр никогда не пойдет на это…

— На что пойдет или нет министр — не твоего ума дело, — рычит Батур.

- Ты думаешь, мы идиоты, решившие действовать наобум?

Карен бледнеет.

— Нет.

Батур забирает из моих рук документы и швыряет их на общий стол.

— Подписывайте и заканчиваем с этим бредом.

Противиться никто не смеет. Каждый из присутствующих беспрекословно выполняет приказ Батура.

Спустя пять минут все были на пути к выходу.

— Карен! — крикнул Батур, когда тот был уже практически в дверях. Мужчина обернулся.

— Еще раз обратишься к Хаят с таким пренебрежением, пожалеешь..

Он побледнел. Кивнул в ответ и засеменил в сторону коридора. Через считанные секунды мы с Батуром остались наедине. Только тогда я выдохнула.

— Спасибо, — улыбнулась, обернувшись к нему. Он сидел в моем кресле. Развалившись, словно король мира. И эта поза ему чертовски шла.

— Нужно было сразу пойти с тобой. Я предлагал, — он наклонился и, схватив меня за руку, резко дернул на себя. Я буквально врезалась в его грудь.

— Я же не смогу постоянно прикрываться тобой, — выдохнула ему в губы.

Они были в нескольких миллиметрах от моих. Такие чувственнее, со слегка изогнутыми уголкам к верху. Мне кажется, он смеется надо мной постоянно.

— Ты не только можешь прикрываться мной, ты должна это делать, Хаят. Потому что ты моя, и никто в этом мире никогда тебя не обидит, — его рука сжалась на моем бедре. Мне стало жарко. Второй рукой Батур прижал меня к себе. Я чувствовал насколько он возбужден. Губы Батура касались кожи моей шеи.

— Батур, может до дома потерпим? Вдруг, кто зайдет.

В его взгляде уже плескалась бездна. Я знала, что мои протесты для него пустой звук — если Батур хочет, он сию секунду возьмет. И это дико нравилось мне. Чувствовать себя желанной — безумно приятное чувство.

Он подхватил меня под бедра, и, поднявшись, бросил на стол. Я не успела опомниться, его губы снова оказались на мне.

— Батур, — мое дыхание учащалось. Я чертовски хотела его.