Заводите моторы - Ребекка Чейз

самих себя. Мы пытались поговорить об этом с руководством или официальными представителями, но они сказали, что в этом весь пыл соревнования. Один парень сказал: «В гонках все честно», но это было не так. Не для тебя.

— Мой отец говорил так же. Словно это была гоночная мантра. И время тогда было другое. Не было женщин-руководителей, женщины почти не гоняли и их было мало среди высокопоставленных лиц в центре управления гонками. У нас все еще были грид-герлз19.

Ее плечи были напряжены. Она была такой оживленной и жестикулировала свободной рукой.

— Но от этого оно не становится нормальным, — она боролась усерднее любого гонщика, стараясь дать другим женщинам возможность, не то, чтобы она признается в этом.

— Знаю. У нас по-прежнему нет женщин-пилотов в Формуле 1, но, если я сохраню свою работу, то надеюсь однажды это изменить, — она прислонилась к стене. — Почему они хотели навредить мне в тот день?

Я гладил большим пальцем ее руку, пока говорил.

— Они говорили об этом каждую гонку, но пока мы с Ники защищали тебя, они никогда не подходили близко. Многое из этого было всего лишь болтовней. Не то, чтобы это было простительно.

Она проворчала, соглашаясь.

— Но в тот день Ники не смог участвовать в гонке, потому что заболел, — а ночь до этого я через фильм наблюдал, как она спала рядом со мной, и мне хотелось поцеловать ее. Я был рад, что тогда Ники не было с нами, но все могло бы сложится иначе, если бы он принял участие в гонке в тот день. — Я подслушал, как они говорили о том, что это был их шанс, потому что я не смогу защитить тебя в одиночку, особенно, когда мне нужно было выиграть гонку ради моего будущего. Ко мне присматривались «Лапуар», и я верил, что контракт с ними мог бы помочь моей семьей. Я в любом случае пытался защитить тебя и держать всех на расстоянии.

Она легла на мое плечо. Ее волосы касались моего подбородка. Каждое слово было важным, но мне не хотелось что-то менять, хотелось хранить свой секрет и не дать ей узнать правду. Я закрыл глаза и провел пальцами по шраму. Она задрожала.

— Они говорили, что на двенадцатом круге, на повороте, пилот перед тобой, Слейтер, сбросит скорость, чтобы тебя задержать, а другой в это время подсядет с внутренней стороны, вытеснит тебя с траектории, и ты врежешься в шинный барьер.

Она вздохнула.

— Я могла бы получить серьезную травму.

— Ты и получила, и это была моя вина, — я опустил голову. — Зная, что произойдет, и приближаясь к повороту, я старался провести тебя по внутренней траектории, чтобы ты не застряла за Слейтером, но вместо того, чтобы помочь, я допустил избыточную поворачиваемость и толкнул тебя. Ты врезалась в стену, машина разбилась, и ты сильно повредила руку. Ты больше никогда не гоняла. И все по моей вине.

Желчь поднялась по моему горлу, пока я ждал, что она уйдет, но вместо этого, она обхватила мое лицо обеими руками, поднимая его. Я глядел в ее карие глаза, ожидая увидеть, как они сужались, когда в них вспыхивал цвет, но, вместо этого, она смотрела на меня нежным взглядом. Ее глаза были орехового-коричневого цвета.

— Ты пытался спасти меня, — сказала она.

— Но…

— Нет, Коннор, — твердо сказала она. — Эти ублюдки могли серьезно травмировать меня, а ты пытался спасти. Все пошло ужасно не по плану, но в этом не было твоей вины. Я помню, как ты пытался поговорить со мной до начала гонки, но я была слишком занята ссорой. Ты рассказал моему отцу или организаторам?

Я закрыл глаза и кивнул.

— Обоим.

— Посмотри на меня, — потребовала она, и я посмотрел. В уголках ее глаз стояли слезы. — Ты сделал все возможное, а затем тебе пришлось вмешаться. Это было единственным выходом, и он имел последствия. Вместо того, чтобы выслушать тебя, я поверила тем же парням, которые насмехались надо мной. Когда они сказали, что ты навредил мне, чтобы выиграть и получить контракт, а затем с тобой его подписали, я была о тебе худшего мнения. Моя травма не была оправданием. Я знала тебя. Я должна была доверять тебе.

Слеза катилась по ее щеке.

Мое лицо поникло из-за воспоминания, как я пытался поговорить с ней у нее дома.

— Ты думала, что никогда больше не будешь гонять. Горевала, потому что у тебя отняли все, что ты планировала на жизнь. Вполне можно понять. Мне следовало навещать тебя в больнице, но я боялся, и твой отец сказал мне, что мне туда нельзя. В тот раз я пришел к вам домой только потому, что Ники сказал, что я мог бы проскользнуть. У меня были считанные минуты на объяснение случившегося. Мне все же следовало извинится, а не винить других.

Она убрала руки с моего лица и прижалась ко мне. Ее аромат апельсинов дразнил мой нос.

— Мы совершаем ошибки. Ненавижу то, как обращалась с тобой. Ты был моим лучшим другой, моим…, — я ждал, пока она продолжит, но она не стала. — Я должна была позволить тебе высказаться. Прости меня, Коннор. Мне так жаль.

Я обнял ее и прижал ближе.

— И ты прости меня, Колтс, — ее тело, прижатое ко мне, было теплым. От бетонного пола у меня болела задница, но я не сдвинулся. — Мне следовало бы попробовать снова, но твой отец сказал мне никогда не приближаться к тебе, и я боялся, что он найдет способ помешать Ники быть моим другом. Отец ушел, и я не мог потерять еще и Ники.

— Коннор, я говорила, что ненавижу тебя до глубины души и что ты был мертв для меня.

— Помню, — я покачал головой. — Но дело было не только в этом. С тех пор я поклялся быть лучшим, чтобы мой отец увидел, что он потерял. От попыток вернуться в твой мир я чувствовал себя настолько виноватым, что, в конце концов, вместо того, чтобы извиниться и сделать все правильно, я выбрал Ники и выбрал стать успешнее тебя. Я в долгу перед тобой не только из-за аварии, но и из-за того, как вел себя после нее.

— Ты ничего мне не должен. Мне жаль, что мой отец так обошелся с тобой. Я не знала. Не совпадение, что Ники заключил с тобой контракт, как только он перестал быть главным. Ты был — остаешься — лучшим пилотом, и все же папа никогда не хотел видеть тебя в