Попаданка на королевской свадьбе - Натали Веспер

Нет. Стоп. Хватит. Прекрати это.

Я схватилась за голову, будто могла выбросить мысли наружу. Волосы были влажными от пота.

Даже если допустить… — я заставила себя думать медленно, четко, — …чисто гипотетически, для аргументации, что ты… испытываешь к нему что-то большее, чем хроническое желание его поколотить… Что дальше? Ты же видела, как он смотрел на нее! На ту, которая притворяется тобой! Он готов был…

Я резко выпрямилась, как по команде. Воздух в зазеркалье был холодным и безжизненным, но он обжег легкие.

Он смотрел так на «меня». На ту версию Алисы, которую он, видимо, построил в своей голове за то время, пока меня не было. На невесту, которая «вернулась». Послушную? Нет, не послушную — он бы это раскусил. Но… правильную. Ту, что соответствует его ожиданиям.

А кто я на самом деле?

Девушка, которая сбежала, бросив всех и вся. Которая врёт, манипулирует магией, о которой сама толком не знает. Которая не может признаться даже себе в том, что творится у нее внутри. Которая сейчас трясется в плену у собственного отражения, как загнанный, перепуганный зверёк.

Я вдруг осознала, что дышу короткими, частыми вздохами, будто только что пробежала марафон, а ладони сжаты так, что ногти вот-вот пробьют кожу. Каждое зеркало вокруг отражало меня — бледную, с расширенными от паники глазами, с перекошенным от внутренней борьбы лицом. Армия испуганных Алис.

Ладно. Хорошо. — Я заставила себя выдохнуть. Длинно. Медленно. — Допустим, я… (черт, даже мысленно это дается с трудом)… что-то чувствую к Эдрику. Что это меняет?

Я медленно, намеренно разжала кулаки. Смотрела на белые отпечатки ногтей на ладонях.

Абсолютно ничего. Потому что:

Я заперта в магическом зеркале, из которого нет очевидного выхода.

Он думает, что она — это я. Или, что хуже, он предпочитает ее — идеальную, удобную версию.

Даже если чудом я выберусь отсюда, кто сказал, что он захочет ту, кем я являюсь на самом деле? Со всей моей колкостью, моим страхом, моим хаосом и украденной силой?

Где-то в глубине лабиринта, за поворотом, откуда тянуло особенно сильным холодом, раздался знакомый, скрипучий, довольный смешок. Едва уловимый, но узнаваемый. Алианна. Она наблюдала. Всегда наблюдала. Наслаждалась спектаклем.

И что-то во мне… щелкнуло.

Я подняла голову. Не к источнику смеха. Просто вверх, туда, где в искаженных отражениях сходились бесконечные потолки. И неожиданно для самой себя ухмыльнулась. Это не была улыбка радости. Это был оскал. Вызов. Себе и ей.

Знаешь что? Хрен с тобой. — Я сказала это вслух, и мой голос, хриплый от напряжения, прозвучал удивительно твердо в мертвой тишине. — Пусть я дура. Пусть я влюбилась, как последняя идиотка, в того, кто, скорее всего, никогда не полюбит настоящую меня. В того, кто, возможно, и не должен. Но уж точно, — я сделала шаг вперед, и мои отражения в миллионе зеркал шагнули со мной, — я не позволю какой-то зеркальной выскочке, копии с душой, вывернутой наизнанку, разыгрывать из себя меня перед моим…

Я запнулась. Слово застряло в горле. Но на этот раз я не стала его проглатывать. Я выдавила его. Тише, но отчетливо.

…перед Эдриком. Моим королем. Моей… проблемой. Моим выбором. Каким бы глупым он ни был.

И в этот самый момент, словно в ответ на это признание (или вызов), где-то в лабиринте бесконечных, разбитых, искаженных отражений, на самом его краю, мелькнуло что-то. Не движение. Не свет. Знакомый узор. Потускневшая, простая деревянная рама. Запотевшее, покрытое вековой пылью стекло. А за ним — грубые, темные бревна, паутина и очертания старого стола.

Старое зеркало.

В охотничьем домике.

Марк был прав. Он указал путь.

Адреналин, холодный и острый, как лезвие, ударил в кровь, сметая остатки паники и нерешительности. Ярость сфокусировалась. Страх превратился в топливо.

Я повернулась туда, где мелькнул образ, и медленно, целенаправленно пошла на него, не обращая внимания на свои отражения, ухмыляющиеся или плачущие по сторонам.

Ну что ж, Алианна, — прошептала я, и в голосе зазвучала та самая дерзость, что была моим щитом с детства. — Ты любишь игры? Особенно — когда все карты на столе? Поиграем. Только учти, я всегда жульничаю.

Глава 38 "Охота на отражение"

Я стояла перед треснувшим, потемневшим от времени зеркалом, в котором смутно угадывались очертания знакомого хаоса: грубые бревна стен, покосившийся стол, свертки паутины в углах. Охотничий домик. Наконец-то.

Так, Алиса, дыши. Сосредоточься. Если эта зеркальная тварь может свободно проходить сквозь стекло, как сквозь дверь, значит, это возможно. Просто… еще один портал. Только тоньше. Опаснее.

Я медленно прижала ладонь к холодной, пыльной поверхности. Стекло было не просто холодным. Оно было… глухим. Неживым. В отличие от тех зеркал в ее лабиринте.

Надо просто… поверить, что это возможно. Перестать видеть преграду. Перестать бояться, что ты навеки застрянешь где-то между.

Стекло под пальцами затрепетало. Не как поверхность воды, а как натянутая кожа барабана от легкого удара. Оно сопротивлялось.

— Вот ты где, сестренка! Сбегаешь, не попрощавшись?

Голос разрезал тишину зазеркалья, как нож. Я резко обернулась, оторвав руку. В проходе между двумя искажающими зеркалами стояла Алианна. Но ее облик был нестабилен. Он колебался, плыл, как мираж на раскаленном воздухе. То это были мои черты, точь-в-точь, то проступало ее истинное лицо — чуть более острые скулы, глаза чуть шире и пустыннее, губы тоньше и жестче. Она была похожа на плохо склеенную коллаж из двух личностей.

— Уже сдаешься? Решила, что легче просто исчезнуть? — она сделала плавный, скользящий шаг вперед, и вокруг нее воздух замерцал, как над горячим асфальтом.

Я оскалилась, чувствуя, как ярость, чистая и простая, вытесняет последние сомнения.

— Ты что, специально пришла проводить меня до двери? Какая любезность. Или просто боишься, что я наконец-то выберусь и испорчу твой маленький спектакль?

— О, — она протянула звук, и ее голос зазвучал с двойным эхом — моим и ее. — Я просто не могу пропустить кульминационный момент. Момент, когда ты, наконец, осознаешь свое бессилие и… сломаешься. Надеюсь, это будет зрелищно.

Я повернулась к зеркалу с домиком спиной. Полностью. Доверив ей свой незащищенный затылок. Жест был демонстративным, оскорбительным.

— Знаешь, в чем твоя главная проблема, кроме очевидного отсутствия оригинальности?

— Просвети меня, — она замерла, любопытство на мгновение победило злорадство.

— Ты тратишь чудовищно много времени на монологи и самолюбование. Прямо как плохой актер, который боится, что публика забудет, кто здесь главный злодей. Это