Фальшивая невеста, или истинная для двоих - Ани Марика

— Ты свечу не погасил, — замечаю тихо.

— Погасить? — и бровь иронично ползет наверх.

— Нет, не надо, — подумав, отказываюсь. В темноте станет еще больше неловко.

— Я тебя сейчас поцелую, — говорит он, ближе подбираясь.

— Не надо.

— Всё равно поцелую.

— Зачем тогда предупреждаешь? — отодвигаюсь, правда, некуда, поэтому просто теснее вжимаюсь в некроманта за спиной.

— Чтобы ты не разбудила Радгара, — урчит брюнет и... вправду целует.

Глава 29

Все протесты сгорают под напором чувственного поцелуя. Он врезается в мои губы своими. Сминает нагло, языком скользит уверенно. И я таю от близости, от порочности момента.

За спиной спокойно спит мой муж. Первый мужчина в этом мире. Тот, кто жарко целовал прошлой ночью. А сейчас его место занял его брат. И нужно прервать, остановить, возможно, даже пощёчину влепить, а я наслаждаюсь. Подчиняюсь и подстраиваюсь.

Сама не замечаю, как обнимаю, пальцы путаются в волосах. Как прижимаюсь грудью, гуттаперчево выгибаясь. Не желая отрываться от спящего Радгара.

Никлаус урчит в поцелуе, так сексуально, по-животному. Усиливая мой пульс и дрожь в теле. Ладонями проводит по бёдрам, как же хорошо, что моя ночная рубашка до самых пят. Хотя она не спасает от его огненных прикосновений. Кожу буквально шпарит через тонкий батист.

Я плыву от его напора и возбуждения. На поцелуй отвечаю. И теряю ориентиры, лишь ногтями впиваюсь в плечи. Каменный. Да он весь будто высечен из гранита.

Не сразу понимаю, что рук на моём теле больше двух. Другие пальцы уверенно смыкаются на груди, зажимая между костяшками острую вершинку соска. Губы прижимаются к задней стороне шеи, бросая в дрожь всё тело.

Всхлипнув, прерываю поцелуй. Тяжело дыша, ошеломлённо таращусь в тёмные глаза брюнета. Ник смотрит насмешливо и гладит щёку большим пальцем.

— Разбудили, — шепчет он с плутоватой улыбкой, переводя взгляд за мою спину.

Сглотнув, пытаюсь унять неистово бьющееся сердце. И чувствую, как стыд накрывает удушающей волной. Паническая атака охватывает и сковывает всё тело. Я задыхаюсь. Натурально и с хрипом.

— Тише, ты чего, малышка? — дракон перехватывает двумя ладонями за щёки.

Радгар тут же отпускает меня и, кажется, даже отодвигается, отчего я падаю на спину и теперь вижу второго нависшего встревоженно-возбуждённого мужчину. Моего некроманта.

— Сходи за водой, — мрачно приказывает Рад, отпихивая родственника.

Никлауса сдувает с постели. Старший Калверас помогает усесться и откинуться на подушки.

— Ты испугалась его? Он иногда бывает слишком напорист, — будто бы извиняется за младшего Рад.

— Я испугалась твоей реакции, — сиплю, глотая жадно воздух. — И… своей тоже. Я не могу разделить вас, это пугает.

— Ник рассказал тебе про Сердце дракона? — уточняет мужчина, устраиваясь рядом и перемещая меня к себе. Охотно льну к груди и киваю. — В твоих чувствах нет ничего страшного.

— И ты не против? Тебе не противно? — шепчу, задирая голову.

— Нет, мне не противно, и я не против. В одном ты права, мы с Ником — одно целое. Мы связаны намного сильнее родственных уз. Из-за меня он этот год жил вполсилы. Благодаря нему я до сих пор жив. И встретил тебя, — признаётся Радгар, поглаживая по спине. — Но признаю, я ревную тебя к нему. Мне хочется вырвать руки Никлаусу и забрать тебя себе. Как, собственно, и он этого желает. Возможно, даже в большей степени, чем я.

— Вчера я хотел тебя убить, — признаётся брюнет, возвращаясь из ванной комнаты. Судя по всему, он не только воду наливал, но и сам умывался.

Опять краснею, понимая, о чём он говорит. Господи, может, хватит меня смущать? Я ж от стыда сгорю. Ник протягивает стакан с водой и устраивается рядом.

— Спасибо, — бормочу, не в силах глаза поднять.

В несколько больших глотков осушаю тару.

— Так, теперь спим. Нам ехать ни свет ни заря, — командует некромант, отбирая пустой стакан и отставляя на тумбочку.

Меня возвращают на постель между двумя Калверасами. Не зная, на какой бок лечь, решаю спать на спине. Чтобы не обижать никого. Или вновь не нарваться на поцелуй. Да, пусть будет второй вариант.

Но оба два сами нависают. Радгар оставляет поцелуй на губах, чуть прикусив нижнюю. Следом и Ник целует.

— Ты очень красивая, — говорит брюнет сладким шёпотом.

— И вкусная, — поддакивает в другое ухо его брат.

А я опять вся горю от смущения и закрываю глаза. Если они продолжат, то всё кончится не так целомудренно.

Кто-то из мужчин гасит свечу, погружая комнату во мрак. Они обнимают меня крепко, и в этом коконе я засыпаю удивительно умиротворённо и крепко.

Утро начинается непозволительно быстро. Просыпаюсь от того, что замерзаю. Ёрзаю в поисках двух грелок и открываю глаза. Из-под опущенных ресниц смотрю, как поднимается Радгар и уходит к саквояжу. С улыбкой рассматриваю полуголого мужчину, отмечая, что тёмных пятен ещё меньше. Спина почти вся чистая, лишь на боку осталась полоса. Судя по шуму воды, Ник умывается.

Братья меняются местами. Брюнет обсыхает, одевается и заплетает волосы.

— Ты смотришь возбуждающе, малышка, — мурлычет, ловя меня за подглядыванием.

— Прости, светлого утра, — бормочу, подтягивая выше плед.

— Не извиняйся, глупышка, — Ник наваливается поверх, в губы целует и бровями играет. — Светлого часа. Как спалось?

Задумавшись, понимаю, что проспала всю ночь без пробуждений. И даже сны никакие не видела. Обычно сон у меня очень тревожный и прерывистый. Я могу проснуться среди ночи и не заснуть больше.

— Просто прекрасно. Давно так не спала, — признаюсь я.

Наши милости прерывает стук в дверь. А после, не дождавшись ответа, вторгается Барроуз, неся в руках два чехла.

— Доброе утро, Ваше Темнейшество… — бодро вещает он, заваливаясь в комнату. Нас он не видит, так как чехлы закрывают обзор. Ник перекатывается с меня и садится. — Я принёс дорожные платья для миледи. В этой треклятой гостинице даже горничной нормальной нет. Одни мальчишки работают.

Наконец мужчина останавливается в центре комнаты и разворачивается к нам.

— Оу, доброе утро, милорд. Не ожидал вас увидеть здесь, — явно врёт дворецкий. — Миледи, ваши платья. Зря вы не взяли в дорогу горничную. Пьетра бы вам сейчас помогла.

— Я взяла с собой одежду, Барроуз, — бормочу, показывая на свою сумку-мешок.

— Мои платья