Дикая. Я тебя сломаю - Ксения Рокс

Глава 39

Дина

Перчатки натирают кожу до покраснения. Воздух в зале тяжёлый, тягучий. Я бью по груше снова и снова, с какой-то изощренной силой, пока руки не начинают ныть. Каждый удар — как попытка выгнать из себя боль.

Но не получается.

Раньше помогало. Тренировки всегда были моей терапией: лучший способ навести порядок в голове, унять злость, собрать себя по кусочкам.

А теперь всё иначе… Как будто внутри что-то сломалось. От каждого удара не легче, а наоборот… больнее.

В груди горит. Не просто жжёт, а горит, будто кто-то поджёг изнутри. И чем сильнее я стараюсь заглушить это пламя, тем выше оно вспыхивает.

— Дин, с тобой всё хорошо? — спрашивает Михаил Витальевич. Я слышу его, но не оборачиваюсь. Ответ слетает с губ на автомате:

— Всё нормально, — выдыхаю, не прекращая бить.

— Не похоже, — тренер хмурится, отходя от ринга. Рядом мелькает Аня, подруга бросает в мою сторону осторожные взгляды, будто подозревает, что я сейчас взорвусь.

Пусть боится… Лучше так.

Я не злюсь на неё. Наверняка уже она всё знает: фотографии, слухи, весь этот фарс с моим участием, который разошёлся по универу быстрее чумы.

— Да так… один неприятный инцидент. Пустяки, — бурчу, делая ложный шаг и снова ударяю по груше.

Михаил Витальевич поджимает губы.

— Тот парень замешан?

Я замираю на секунду. Конечно, попал в точку.

— Можно и так сказать.

— Тебе он небезразличен, — произносит мягко, спокойно, как бы между делом.

— Что? С чего вы взяли? — отмахиваюсь, но голос звенит.

Сдаю позиции.

— Он тебя обидел, — не спрашивает. Констатирует факт.

— Меня невозможно обидеть, — усмехаюсь, натягивая перчатку сильнее, — А тот, кто это сделает… сами знаете.

Я бью изо всех сил, чувствую, как подступает тошнота. Как будто удар — не в грушу, а в пустоту внутри. Но пустота не исчезает.

Михаил Витальевич тяжело выдыхает.

— Дин, я вижу. Этот парень задел тебя. Если тебе будет нужна помощь… ты знаешь, где меня найти. Не носи всё в себе.

От этих слов во мне что-то дрожит. Так просто, но так по-человечески.

— Спасибо, Михаил Витальевич. Но я сама справлюсь.

— Точно?

— Уверена, — коротко киваю.

Хотя, если честно, ни в чем я уже не уверена.

Следующие дни я живу, как в тумане. Часы, сутки… всё теряет значение.

Дом, зал, душ, кровать. И снова. Круг за кругом.

Я не хожу на пары, просто пока не готова видеть его. Не готова слышать смешки за спиной, видеть жалость в глазах тех, кто знает правду.

И Ярохин молчит: ни сообщения, ни звонка. Ничего. Знает ведь, где я живу. Знает всё… Мог бы прийти, объясниться, хотя бы попробовать.

Но нет. Наверное, понял, что если появится, я ему снова двину — в этот раз не в нос, а сильно ниже.

Да и ладно. Пусть идет лесом вместе со своими оправданиями.

На третий день всё же приходится идти в универ, пропускать дальше нельзя, иначе снова рискую остаться на грани отчисления.

Ноги будто свинцовые, каждая ступенька даётся с усилием.

Едва захожу… понимаю, что была права не приходить раньше. Шепот, взгляды, едкие насмешки. Кто-то шепчет моё имя, кто-то — фамилию Ярохина. Не сомневаюсь: обсуждают именно нас.

Всё, как обычно: сначала скандал, потом слухи, потом все устанут это обсуждать и переключат свое внимание на кого-то другого. Главное — дожить до этого самого «все устанут».

Шагаю по аллее, когда вдруг слышу голос позади:

— Дина! Стой!

О нет… Этот голос принадлежит Вовчику.

Разворачиваться не хочется, говорить с ним тем более... Однако я торможу, через силу натягивая маску равнодушия.

— Привет! — улыбается он так сладко, что аж на зубах сахар скрипит. — Как ты?

— Пойдёт, — коротко отвечаю.

Он почесывает затылок, переминается с ноги на ногу:

— Слушай… та ситуация, ну, некрасивая вышла. Я же предупреждал тебя насчёт него.

О, началось. Морали… Предупреждения. Жалость.

Да ещё и от кого? От парня, который наверняка и сам был не прочь воспользоваться мной.

— Ты мне мораль читать решил? — поднимаю бровь. Вовчик сразу сдаёт назад, заметив моё взвинченное состояние.

— Нет, ну что ты! — машет руками. — Просто хотел сказать… мне плевать на все эти грязные слухи. Ты мне всегда нравилась. И я хочу быть рядом. Поддержать, помочь…

Говорит тихо, чуть смазанно, будто боится снова попасть под мой удар.

Я смотрю на него, и первая мысль — послать его куда подальше вместе со своим пресловутым дружком. Прямо, коротко, чтобы больше никогда не лез.

Но… Дальше время будто замедляется.

Потому что я вижу Ярохина.

Стоит чуть поодаль, возле корпуса, с рюкзаком на плече. Поза расслабленная, спокойная, но глаза… Эти глаза блестят, как перед бурей.

Сердце пропускает удар и с силой бьёт в рёбра. Дышать становится трудно.

Все воспоминания возвращаются, как лавина: его руки, его смех, его голос, как смотрел на меня тогда… и как предал потом.

И вот теперь он здесь. Смотрит на меня, затем переводит взгляд на Вовчика.

В голове щёлкает, и вдруг мне приходит в голову одна идея.

Глупая. По-детски мстительная. Но… больно уж соблазнительная.

— Спасибо. Мне приятно, — кокетливо произношу, делая голос мягче, чем нужно.

Вовчик улыбается, не врубаясь, куда я клоню. А я, почти не веря, что это делаю, касаюсь его плеча ладонью. Легко, как будто между делом, как будто это естественно.

Вижу краем глаза, как вспыхивают глаза Ярохина. Улыбка исчезает с его лица. Он напрягает челюсть, сжимает кулаки.

И знаете… это мгновение стоит всей боли последних дней.

Глава 40

Ярослав

Мне нужно остыть. Вернее… нам обоим это нужно. Но, если честно, я делаю передышку не для себя. Без неё меня ломает, как алкаша в завязке, руки дрожат, мысли скачут, всё внутри сжимается до боли. Но Дине сейчас тоже тяжело, я понимаю это. Ей нужно время, чтобы прийти в себя, разобраться.

Пройдёт немного времени, и мы с ней сможем спокойно поговорить… Наверное.

Я стараюсь отвлечься: спортзал, музыка, вечеринки, всё это привычное фоновое гудение жизни, которое должно заглушать внутренний шторм. Не помогает.

Каждый раз, когда беру телефон, пальцы сами ищут её имя в списке чатов.

Позвонить? Написать хоть что-то?

Нет. Я обещал самому себе, что дам ей пространство. Пусть дышит.

Но без неё… будто воздух прорежен. Хочется выть, если честно.

В универе пусто. Ну, не совсем — коридоры как всегда забиты студентами, толпа шумит, смеётся, спорит, но для меня всё будто в тумане. Я