Невеста Волка - Зоя Берг

— Тупая дура, — говорит он. Без злости. Почти задумчиво.

— Да, — соглашаюсь я.

Щурится. Не улыбка — что-то около того.

Отворачивается, идет к выходу по коридору. Я сижу еще минуту. Смотрю на закрытую дверь кабинета. Потом встаю. Иду к себе.

«Нас», — думаю я снова.

Иногда одно слово — это очень много.

Глава 35

После того как Антон ушел, я возвращаюсь в свою комнату. Разбирать бумаги больше нет никакого желания. Да и голова вообще ничего не соображает, если честно. Поэтому я просто сижу в комнате и туплю в телефон. Чтобы не думать, чтобы отвлечься. От всех этих бесконечных мыслей о том, что жизнь может быть жестока с кем угодно. Включая тех, кто жесток сам. Вольно или невольно.

Вот Влад. Много-много лет молчал. И не говорил сыну о матери. Жестоко? Да. Но кто сказал, что было бы лучше, если бы он сразу вывалил на голову восьмилетнему ребенку то, что его мамочка решила уйти от него.

«Как же она могла? Как же потом жила?».

У меня это никак не укладывается в голове. Ну, допустим, любовь. Такая, от которой теряешь голову. Но это же… это ребенок!

А Влад? Ну допустим, пока Антон был маленьким, он его берег. По-своему, как умел, но берег. Но потом… ведь мальчик рос. И вырос в ненависти к отцу. И ко всему этому гребанному миру. И разве в этом нет вины Влада?

Вздыхаю. Откладываю телефон.

«Пойти воды что ли попить?».

Встаю. Иду по коридору. Мысли скачут. Обнаруживаю себя около его кабинета. Разворачиваюсь, иду обратно. Возвращаюсь в комнату.

«А может заставить себя поработать?».

Выхожу опять. Иду к своему кабинетику. Прохожу мимо. Подхожу к его двери. Разворачиваюсь. Иду обратно. Захожу в кабинет. Сажусь за бумаги. Пытаюсь работать. Увы — цифры бегут перед глазами.

«Ладно. Пойду к себе обратно».

Выхожу. Делаю несколько шагов, разворачиваюсь, иду опять в конце коридора. Зависаю у его двери.

«Марго, ну это просто уже смешно. Иди к себе и сиди там!».

Вздыхаю. Иду. Ложусь на кровать. Закрываю глаза. И неожиданно проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь от тихого стука.

«Он?».

— Да! — сажусь на кровати.

В комнату заглядывает Мария Петровна.

— Маргарита Николаевна, вам ужин сюда подать или в столовую спуститесь?

— А Владислав Андреевич…?

— Он сегодня у себя в кабинете. Очень много дел.

— Понятно. Ну тогда я тоже могу… у себя.

— Хорошо, минут через пятнадцать все будет подано.

Она разворачивается. Выходит.

Я ложусь обратно. Лежу. Пялюсь в потолок.

«Что ты от него хочешь, дура?».

Хочу? Не знаю. Наверное… поговорить? Или… или поддержать? Пусть у нас сделка. И пусть вчера была эта Елена. Но… но я к нему как будто привязалась. И да, после такого разговора с сыном человек может захотеть побыть один, это нормально, это понятно, это я… уважаю.

«Вот да — правильно слово уважаю».

Но мне казалось, что между нами… появилось что-то человеческое. А людям в сложную минуту нужен рядом кто-то. Разве нет?

А он что? Ничего. Ни слова. Ни знака. Он просто закрылся и типа работает. Как будто сегодня был обычный день с обычными совещаниями, а не день, когда его взрослый сын наконец узнал, что мать жива и ушла сама.

«Неужели он ничего не чувствует?».

«Или он просто… просто не хочет делиться ни с кем? Или не хочет делиться со мной…».

В дверь стучат. Приносят ужин. Я благодарю. Сажусь за столик. Понимаю, что хотя я опять не особо голодна, но поесть надо. Съедаю половину порции. Все, больше никак. Отодвигаю тарелку.

«Ну и черт с ними всеми. Душ, телек и спать».

Увы. Спать не получается.

В половине первого я все еще просто лежу в темноте и смотрю в потолок. Не сплю. Вот не сплю и все тут. В голове крутится «нас обоих» и «это не влияет на наш договор» и рука на чужой талии и полоска света под кабинетной дверью — все это перемешалось во что-то плотное и неудобное.

«Чаю что ли выпить пойти. Или стакан молока с печеньем?».

Встаю. Натягиваю шорты и футболку. Спускаюсь вниз. Иду на кухню.

«Тебе правда хочется чаю или ты думаешь, что кто-то может тоже не спать среди ночи?».

Фыркаю. Ну что за глупости. Все спят. Он спит. Мария Петровна спит. Тишина и покой.

Открываю дверь кухни.

За стойкой сидит Влад. Перед ним бокал с виски, налит на пару пальцев. Лонгслив с закатанными рукавами, домашние брюки. Смотрит в стол.

Я замираю. Он поднимает голову.

— Не спишь, — констатация, не вопрос.

— Я… я решила чаю выпить, — говорю я.

Иду к чайнику. Набираю воду. Ставлю. Молчим.

Я достаю кружку. Нахожу чай — он здесь хранится в жестяной банке, я это уже знаю. Жду пока закипит. Смотрю в стену. Чайник закипает. Я заливаю кружку. Беру ее и сажусь — не рядом с ним, а чуть в стороне, сбоку. На расстоянии.

Он смотрит в стол. Я смотрю на него. Хочу отвезти взгляд и не могу. Не получается. Он вскидывает на меня взгляд.

— Что?

— Да я… ну просто я… я хочу спросить, — замолкаю.

— Ну? — пялится. — Спрашивай.

— Ты как? — вылетает из меня.

Он чуть сжимает челюсть. Потом пожимает плечами.

— Я-то? Нормально.

— Влад, — вздыхаю.

— Что — Влад? — берет бокал, делает глоток. Ставит обратно.

— Ну просто… я все понимаю, правда. Сегодня был тяжелый день… Для тебя. Для него…

— Я не жалуюсь, — перебивает.

— Я не прошу жаловаться, — опять вздыхаю. — Я просто… — ищу слово. — Я просто спрашиваю.

— Зачем? — приподнимает бровь.

«Хороший вопрос».

И правда. Зачем я спрашиваю? Кто я такая чтобы спрашивать, чтобы интересоваться его чувствами. Чтобы вообще задавать вопросы. Мне не положено спрашивать — по договору, по логике, по здравому смыслу. Я здесь… кто? Сотрудница с красивым названием «жена» и временной пропиской?

«У меня нет никаких прав на его внутреннее состояние».

«Но у меня есть право быть человеком!».

— Я спрашиваю, — произношу я спокойно, — потому что я была там, потому что я видела и слышала. И…

— И?

— Потому что мне не все равно!