Как профукать праздник. Влюбиться в виновника - Екатерина Мордвинцева

— Это всё? — спросила Наталья Викторовна.

— Пока всё, — Инга опустила телефон. — Он говорит, что будет держать нас в курсе.

— Обломок крыла, — повторила Татьяна Ивановна. — Это хорошо или плохо?

— Это хорошо, — сказал Андрей. — Это значит, что они знают, где искать. Это значит, что поиски не остановятся. Это значит, что у нас есть надежда.

— Надежда, — Елена Анатольевна посмотрела на него. — Вы верите в надежду?

— Я верю в факты, — сказал Андрей. — А факты таковы: самолёт найден не был, тела не обнаружены, поиски продолжаются. Пока нет доказательств обратного, есть надежда.

— Вы оптимист, — сказал Виктор Павлович.

— Я реалист, — Андрей покачал головой. — Оптимист верит в лучшее вопреки фактам. Реалист верит в факты. А факты говорят: мы ещё не всё знаем.

Мы сидели в тишине, переваривая его слова. Он был прав. Пока не найдены тела, пока не обнаружены основные обломки, пока не прекращены поиски — есть надежда.

— Я хочу выпить за это, — сказала вдруг Наталья Викторовна, и все удивлённо посмотрели на неё. — За надежду.

Я посмотрела на Андрея. Он смотрел на меня.

— У меня есть шампанское, — сказала я. — Лера привозила. Мы так и не открыли.

— Давайте откроем, — сказала Инга. — Сегодня хороший день.

Я встала, прошла на кухню, достала бутылку из холодильника. Андрей подошёл следом.

— Позвольте мне, — сказал он, забирая бутылку.

Я стояла рядом и смотрела, как он открывает шампанское — аккуратно, без лишнего шума, как будто боялся спугнуть хрупкую надежду, которая поселилась в этой квартире.

— Ольга, — он повернулся ко мне. — Вы сегодня улыбаетесь.

— Я? — я удивилась.

— Да, — он посмотрел на меня. — Впервые за две недели.

Я провела рукой по лицу, чувствуя, как уголки губ поднимаются вверх.

— Наверное, — сказала я. — Наверное, потому что сегодня есть повод.

— Есть, — он протянул мне бокал. — За надежду.

— За надежду, — я взяла бокал.

Мы вернулись в гостиную, разлили шампанское по бокалам. Родители подняли их, смотря друг на друга, на нас, на Андрея, который стоял рядом со мной, держа в руке бокал.

— За наших девочек, — сказал Сергей Петрович. — Чтобы они вернулись.

— Чтобы вернулись, — повторили мы.

Шампанское было сладким, тёплым, непривычным после недель чая и воды. Я пила и чувствовала, как надежда, маленькая, хрупкая, но живая, прорастает внутри меня.

— Я хочу сказать спасибо, — неожиданно сказала Елена Анатольевна, глядя на Андрея. — Вы помогли нам. Вы не обязаны были, но вы помогли. Это... это много значит.

— Я сделал то, что должен был, — Андрей покачал головой. — Я хотел помочь. И я рад, что смог.

— Вы не должны были ничего, — сказала Татьяна Ивановна. — Но вы помогли. Спасибо.

Андрей смотрел на них, и я видела, как он смущён — этот уверенный в себе мужчина, который привык управлять людьми и деньгами, не знал, куда деть глаза от благодарности.

— Я просто... — начал он.

— Вы просто были рядом, — закончила я. — И это главное.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела что-то, что заставило моё сердце биться чаще. Благодарность. Нежность. И ещё что-то — то, чему я пока не давала имени.

Родители разъехались к вечеру. Инга ушла к себе, сказав, что завтра с утра поедет к адвокату. Кристина ушла в спальню, оставив нас с Андреем на кухне.

Мы сидели за столом, пили чай, смотрели на снег за окном.

— Сегодня был хороший день, — сказала я.

— Хороший, — согласился он.

— Впервые за две недели.

— Впервые за две недели, — повторил он.

Я смотрела на него, на его руки, которые держали кружку, на его лицо, освещённое мягким светом кухонной лампы, и чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Что-то, что я так долго сдерживала, так долго не позволяла себе чувствовать.

— Андрей, — сказала я. — Спасибо вам. За всё. За помощь, за поддержку, за то, что были рядом. За то, что не ушли, когда я вас оттолкнула.

— Я же сказал: я не сдаюсь, — он улыбнулся.

— Я знаю, — я взяла его за руку. — И я... я рада, что вы не сдались.

Он сжал мою руку, и мы сидели так, держась за руки, и молчали. Тишина была не тяжёлой, не напряжённой. Она была спокойной, уютной, такой, какая бывает между людьми, которым не нужно говорить, чтобы понимать друг друга.

— Ольга, — сказал он. — Я хочу вам кое-что сказать.

— Что? — я напряглась.

— Не бойтесь, — он почувствовал моё напряжение. — Ничего страшного. Я просто хочу, чтобы вы знали: я не жду от вас ничего. Не жду, что вы ответите на мои чувства. Не жду, что вы будете готова. Я просто... я просто хочу быть рядом. Потому что вы — это вы. И для меня это важно.

— Я знаю, — я посмотрела на него. — Я знаю, что вы не ждёте. Но я... я хочу быть готовой. Я хочу...

Я замолчала, не зная, как выразить то, что чувствую.

— Вы хотите? — спросил он.

— Я хочу попробовать, — сказала я. — Я не знаю, смогу ли. Не знаю, получится ли. Но я хочу попробовать. Ради вас. Ради себя.

— Что вы хотите попробовать? — он смотрел на меня, и в его глазах была надежда.

— Жить, — сказала я. — Чувствовать. Не бояться.

Он поднял мою руку к губам и поцеловал. Осторожно, бережно, будто я была чем-то хрупким, что можно разбить одним неосторожным движением.

— Я помогу, — сказал он. — Чем смогу.

Я смотрела на него, и впервые за две недели я позволила себе поверить, что всё будет хорошо. Не потому, что я знала это. А потому, что хотела верить.

За окном падал снег. Крупный, белый, засыпающий город. А мы сидели на кухне, держались за руки и смотрели на него, и в этом была какая-то особая, тихая радость.

— Ольга, — сказал Андрей. — Можно я задам вам один вопрос?

— Конечно.

— Вы боитесь? — спросил он. — Не того, что случилось. Не того, что может случиться. А того, что вы чувствуете. Ко мне.

Я помолчала. Потом посмотрела ему в глаза.

— Боюсь, — призналась я. — Очень боюсь.

— Чего именно?

— Что я не имею права, — я сцепила пальцы. — Что если я позволю себе чувствовать, то предам их. Что если я буду счастлива, то...

— То что? — он взял меня за руку.

— То их точно не будет, — я посмотрела на него. — Понимаете? Пока я страдаю, они есть. Пока я жду, они живы. А если я перестану...

— Если вы перестанете страдать, они не перестанут быть, — сказал он. — Они всегда будут с вами. В вашем сердце, в вашей