Как профукать праздник. Влюбиться в виновника - Екатерина Мордвинцева

— Вы так говорите, будто знаете, — я усмехнулась.

— Я знаю, — он посмотрел на меня серьёзно. — Я потерял сестру. И я знаю, что она всегда со мной. Несмотря на то, что я живу, работаю, смеюсь. Она есть. И ваши подруги тоже есть. Где бы они ни были.

Я смотрела на него, и впервые за две недели я позволила себе поверить, что он прав. Что мои подруги всегда со мной. Что я не предаю их тем, что живу. Что они бы хотели, чтобы я жила.

— Андрей, — сказала я. — Я хочу, чтобы вы знали: вы мне важны. Я не знаю, что это — любовь или что-то другое. Но вы мне важны. И я... я рада, что вы есть.

— Я тоже рад, — он улыбнулся. — Очень рад.

Мы сидели так до полуночи. Говорили о том, что будет завтра, о поисках, о надежде. Говорили о себе, о жизни, о том, что важно. И каждый раз, когда я смотрела на него, я чувствовала, как внутри меня что-то оттаивает. Что-то, что было заморожено две недели назад, в ту новогоднюю ночь.

Когда он ушёл, я стояла у окна и смотрела, как его машина отъезжает от подъезда, как снег падает на стекло, как фары освещают пустую улицу. И я улыбалась.

Впервые за две недели.

Настоящей улыбкой.

Глава 12

После того дня, когда нашли обломок крыла, что-то изменилось.

Не в поисках — они продолжались, медленно, осторожно, без новых открытий. Не в новостях — они были всё такими же скупыми на детали. Не в родителях — они всё так же приходили каждый день, пили чай, смотрели сводки, ждали.

Изменилось во мне.

Я впервые за долгое время позволила себе дышать. Не полной грудью — скорее, робкими, осторожными вдохами, будто пробуя воздух на вкус. Я впервые за две недели проспала почти всю ночь без кошмаров. Впервые утром не чувствовала той тяжёлой, давящей пустоты в груди. Впервые я поймала себя на том, что думаю не только о них.

Я думала о нём.

Об Андрее.

О том, как он держал меня за руку в тот вечер. О том, как смотрел, когда я улыбнулась. О том, как сказал: «Я не жду от вас ничего». О том, как поцеловал мою руку — осторожно, бережно, будто я была чем-то хрупким.

Я думала о нём, и внутри меня разливалось тепло. А следом — холод. Холод вины. Холод страха. Холод вопроса: как я смею?

В пятницу, через три дня после находки обломка, Андрей позвонил. Я сидела на кухне, пила кофе, смотрела на снег за окном. Кристина ушла в магазин, Инга была у адвоката. Я была одна.

— Ольга, — его голос в трубке был мягким, чуть неуверенным. — Как вы?

— Нормально, — ответила я, и впервые это слово прозвучало не как ложь. — А вы?

— Тоже, — он помолчал. — Ольга, я хотел спросить... вы не хотели бы поужинать сегодня? Со мной.

Я замерла.

— Поужинать? — переспросила я, будто не поняла смысла слова.

— Да, — он говорил быстро, будто боялся, что я откажу, не дослушав. — Я знаю, что сейчас не время для... для свиданий. Я не предлагаю ничего такого. Просто... мне хочется побыть с вами. Не на кухне, не в очереди в авиакомпании. А просто... побыть.

Я молчала. В голове крутился калейдоскоп мыслей, чувств, страхов.

— Я понимаю, если вы не готовы, — поспешил добавить он. — Если хотите отказаться — я не обижусь. Я просто подумал... может быть, вам тоже хочется отвлечься. Хотя бы на час.

— Я подумаю, — сказала я. — Я позвоню.

— Хорошо, — в его голосе не было разочарования, только терпение. — Я буду ждать.

Я сбросила вызов и уставилась в потолок.

Ужин. Он пригласил меня на ужин. Как на свидание. Настоящее свидание, с рестораном, с разговорами не о поисках, с...

Я не знала, что делать. Часть меня — та, что хотела жить, хотела чувствовать, хотела быть рядом с ним — кричала: «Да! Соглашайся!». Другая часть — та, что была верна подругам, что несла свою боль как знамя, что боялась предать — шептала: «Нет. Не сейчас. Не имеешь права».

Я просидела так час, наверное. Кофе остыл, за окном стемнело, в квартире стало тихо. Я смотрела на телефон, который лежал на столе, и не знала, что делать.

Вернулась Кристина. Она вошла с пакетами продуктов, посмотрела на меня, застывшую в одной позе, и спросила:

— Что случилось?

— Андрей пригласил меня на ужин, — сказала я, и эти слова прозвучали так, будто я призналась в чём-то постыдном.

Кристина поставила пакеты на стол, села напротив меня.

— И что ты ответила?

— Сказала, что подумаю.

— И что ты думаешь?

— Не знаю, — я провела рукой по лицу. — Крис, я не могу. Не сейчас. Не тогда, когда...

— Когда что? — Кристина взяла меня за руку. — Когда поиски продолжаются? Когда новостей нет? Когда мы ничего не знаем?

— Да, — я кивнула. — Всё это.

— Оль, — Кристина сжала мою руку. — Послушай меня. Ты не предаёшь подруг тем, что продолжаешь жить.

— Но если я пойду на ужин, если я позволю себе...

— Если ты позволишь себе быть счастливой, ты не перестанешь их ждать, — перебила Кристина. — Ты не перестанешь их любить. Ты не перестанешь надеяться. Ты просто... будешь жить. А они бы хотели, чтобы ты жила.

— Ты не знаешь, чего бы они хотели, — я покачала головой.

— Знаю, — Кристина посмотрела мне в глаза. — Потому что если бы мы были на их месте, мы бы хотели того же. Мы бы не хотели, чтобы наши подруги перестали жить. Мы бы хотели, чтобы они были счастливы. Чтобы они любили. Чтобы они...

Она не договорила, но я поняла.

— Ты правда так думаешь? — спросила я.

— Я уверена, — она кивнула. — Иди, Оль. Иди на ужин. Дай себе шанс.

Я смотрела на неё, и в её глазах была такая уверенность, что я почти поверила.

— А если я ошибусь? — спросила я. — Если потом буду жалеть?

— Тогда ты будешь знать, что попробовала, — Кристина улыбнулась. — Это лучше, чем жить с мыслью «а что было бы, если».

Я взяла телефон. Набрала его номер.

— Ольга? — он ответил после первого гудка.

— Я согласна, — сказала я. — На ужин. Сегодня.

— Я заеду за вами в семь, — сказал он, и я слышала в его голосе улыбку. — Хорошо?

— Хорошо, — я посмотрела на Кристину, которая сияла. — До вечера.

Я сбросила вызов и посмотрела на