Женщина для утех семьи Бэкхейм - Ефимия Летова

Пусто.

Под подушкой, разумеется, тоже ничего не обнаружилось — постельное бельё уже поменяли. Да и пыли в комнате больше не было, дорвавшаяся до уборки прислуга отмыла даже канделябры на камине, а письма, скорее всего, выбросили или передали лорду Ликору. Неужели я и впрямь на что-то надеюсь?

Отодвинула картину — в нише в стене одиноко лежала пухлая книга «Житие святого Анафеса». Страницы казались склеенными — это был какой-то вид бытовой магии, возможно, заранее заговорённой на конкретного члена семьи. Раздраженно вытащив книгу, я развернулась и решительно всучила её всё ещё неподвижно стоящему у стены, как оловянный солдатик, своему сегодняшнему спутнику.

Тот вопросительно приподнял брови.

— Если не ошибаюсь, это была одна из тех книг, которую завещал вам лорд Викон, — буркнула я. — Что?

— Что? — переспросил лорд Авертер.

— Что вы так на меня смотрите?

— Как?

— Как будто ждёте какого-то подвоха.

— Ну что вы. Зато мне очень интересно, чего ждёте вы. Точнее, что на самом деле ищете и как будете действовать, если на самом деле найдёте.

— Ничего иного, кроме того, что я уже сказала, вы от меня не услышите. Что я могу здесь искать «на самом деле»?

— Кто знает. Может быть, кольцо с рубином. Может быть, что-то ещё.

Странное дело. Лорд Ликор постоянно называл меня разными ругательными непристойными словечками, Лавтур утомлял до крайности, лорда Мизерта я боялась и ненавидела, уходя из его комнаты перемолотая физически и морально, но ни на кого из них я не обижалась. Такому чувству до этого дня просто не было места в моей душе. И теперь я не знала, как реагировать: мне было обидно. Поэтому я молча отвернулась и продолжила поиски: в стеллаже между книгами, в других, незапертых ящиках стола, под столом, в платяном шкафу — душный запах герани, который терпеть не могла моль, ударил в нос.

Несколько серокрылых мотыльков вылетело из шкафа, всем своим видом демонстрируя презрение к стереотипам по поводу герани.

Да что ж такое-то!

— Вы закончили своё представление, леди Римия? — холодно отозвался лорд Авертер. — Мы можем идти?

Я беспомощно и зло оглядела эту комнату, знакомую до последнего пятнышка на стенах и в то же время — совсем чужую теперь, осиротевшую. Заглянула даже в камин, вспомнила, как в нашу последнюю встречу лорд Викон смял и сжёг подозрительное новое письмо. Наплевав на лорда Авертера, скинула туфли и забралась на кровать, испытывая желание разрыдаться — все эти дни я как-то не удерживалась от того, чтобы проникнуться смертью лорда Викона эмоционально, точнее — гнала от себя эти болезненные и бессмысленные чувства, а вот сейчас они вдруг кольнули куда-то под лопатки, остро и подло, совершенно не вовремя.

Если лорд Викон спрятал для меня письма, он, зная меня, мог бы предположить, что я захочу попрощаться с ним, в последний раз проходя свой обычный путь. Кровать, кресло…

В кровати я уже полежала, и, кажется, ничего, кроме ещё толики презрения от лорда Авертера, не получила — надо полагать, наш с кроватью дуэт являлся для него квинтэссенцией, зримым воплощением пошлости, разврата и грязи.

Кресло?

Я вскочила, одёргивая юбку, подошла к массивному креслу с подлокотниками — тяжёлому, неподъёмному мебельному ветерану. Прохлопала руками обивку сиденья и спинки. Снова опустилась на корточки, поискала под сиденьем.

— Да вы никак целый клад ищете, леди. Имейте в виду, я готов подождать вас минут пять, не более.

Я села в кресло, судорожно обхватила пальцами подлокотники. Надавила снизу — и верхняя часть левого подлокотника поднялась вверх на полпальца.

И правого тоже. В ту же секунду лорд Авертер оказался рядом, но он не стал хватать меня за руки или судорожно лезть в тайник, просто присмотрелся.

— Следовало бы догадаться, — пробормотал хозяин. — Дед всегда был малость «того» и обожал играть в шпионов. Но, кажется, в последние годы жизни он заигрался и окончательно впал в детство.

— Или вы просто чего-то не знаете, — так же тихо заметила я, до упора поднимая подвижные панели тайника и аккуратно, один за одним, извлекая свернутые в трубочку и трогательно перевязанные тесемками письма.

Восемь. Всего восемь писем, все на ирталийском. Все от неё, той самой загадочной женщины из прошлого — я узнала почерк. Подала свитки лорду Авертеру:

— Вот, вы же хотели убедиться. Никаких колец или прочих сокровищ, никаких семейных тайн. Только письма, отправленные адресату задолго до вашего рождения.

Лорд Авертер взял один из свитков, развернул его, пробежался глазами потом просмотрел другой, третий… а я уставилась на его пальцы: тонкие, длинные, с аккуратными овальными ногтями. Вспомнила вдруг, как учительница в школе, проводившая с нами уроки нотной грамоты, называла подобные руки «музыкальными». Заглянула через его плечо, увидела знакомые буковки, так похожие на хорренхайские, и в то же время неуловимо, то одним, то другим штришком или точкой от них отличающиеся. В ирталийском алфавите на две буквы больше, если не ошибаюсь…

— Итак, я всё же решила написать тебе, мой рубиновый принц, — невольно проговорила я вслух.

Лорд Авертер отложил письмо.

— Вы же говорили, что не знаете ирталийского.

— Да, но я четыре года их слушала, еженедельно. Выучила наизусть.

— Почему он читал их вам? — лорд сделал ударение на этом «вам», и в то же время умудрился, не скривившись, никоим образом не исказив ни интонацию, ни лицо, произнести это слово так брезгливо, словно уточнял, почему его собеседник предпочитает завтракать гнилыми крысиными потрохами.

— А кому? Мне кажется, лорд Викон был довольно одинок. По-моему, даже вы за эти несколько дней посещали его чаще, чем остальные родственники за последний год. Он часто удивлялся, почему вы не приезжаете погостить и не берёте на себя бразды управления семьёй, — последнее было абсолютной ложью, грубой и несвоевременной. Я вдруг поняла, что сейчас лорд Авертер передаст мне письма — несмотря на весь негатив по отношению ко мне, он явно не отличался дешёвой мстительностью — и мы разойдёмся, а вопрос с его возможным главенством в семье Бэкхейм для меня был жизненно важен. Если, конечно, солнечную фазу спустя для меня ещё хоть что-нибудь будет иметь значение…

— Дедушка прекрасно знал причины моих поступков, — холодно ответил молодой лорд. — И знал, что по своей воле я бы никогда сюда не вернулся. Не думаю, что он стал бы обсуждать это с вами.

— А чем я хуже прочих? — не выдержала я. — Что я, глухая и немая? — но тут же опомнилась и сказала уже куда тише и спокойнее. — Если не по своей воле, то по чьей тогда?