Женщина для утех семьи Бэкхейм - Ефимия Летова

— Изначальный… Изначальный, прости меня и помилуй. Я грешная. Я грязная, знаю, и вины с себя не снимаю. Мне так нужно твоё прощение, твоё милосердие, твоя подсказка. Что мне делать? Я не виновата в том, в чём меня обвиняют. Мне некому помочь.

Тишина прерывалась лишь едва уловимым дыханием Лиоки, царапаньем каблуков её сапожек по полу.

— Дай мне знак, прошу тебя. Подскажи. Я не хочу умирать, мне так страшно. Лорд Викон бы этого не хотел, ты же знаешь. Изначальный, я хочу жить, я не знаю, что я могу предложить тебе взамен. Когда-то я просила тебя о счастье — больше не буду просить. Когда-то умоляла о любящем меня человеке, о наших детях — не нужно, это были глупые детские мечты. Я не хочу в Хорренхайскую Темень, где бегают крысы и отгрызают пальцы, где блохи и клопы съедают кожу заключенных до мяса так, что потом они умоляют палача поспешить с исполнением приговора. Изначальный, прошу тебя, я прошу тебя… Я просто хочу быть живой и свободной. Разве не есть это право каждого из твоих созданий?

О клопах и крысах в Хорренхайской Темени — мрачной темнице, куда направляют до казни только осужденных по обвинению в убийстве, самом страшном преступлении, противном Творцу — меня охотно просветила намедни повариха Катина, так злорадно ухмыляясь, что мне казалось, будто у неё вот-вот треснут губы. Кажется, это был первый случай за пять лет, когда она заговорила со мной добровольно.

Раздавшийся звук заставил вздрогнуть: поднявшаяся ни свет ни заря Лиока, пригревшаяся в тепле, очевидно, задремала, ожидая, пока я наговорюсь с Творцом, и облокотилась на ближайший книжный шкаф, в результате чего одна из книг упала на пол.

Я подскочила, схватила раскрывшуюся от падения книгу, опередив потупившуюся служанку.

Знак или не знак?

Прочитала первую строку, на которую упал мой взгляд:

«Ибо сам он не ведал, куда ведут его пути Изначального: к свету ли, дарующему благо, или в тьму, предвещавшую падение, но он шёл, спотыкаясь и падая, шёл, пока не добрался до вершины, и ветер был крыльями за его спиной, и огонь в его груди пылал ярче солнца. А на вершине горы Варьек Изначальный простёр ладони над ним и сказал: чем больше люблю тебя, тем больше испытываю тебя, и не годно тебе лежать ветошью, но должно сражаться за истину и за слова Мои».

Я закрыла книгу.

Знак или не знак, но я тоже должна идти к своей вершине, а не лежать ветошью. Спотыкаясь и падая, но идти.

* * *

Придя из Храма и милосердно отпустив давящуюся зевками Лиоку поспать, я поднялась на третий этаж, стараясь двигаться неслышно и прислушиваться к каждому шороху. Было тихо: леди Асгая с сыном демонстративно уехали в Хоррен лечить душевные раны покупками, а также, очевидно, продемонстрировать всему миру, что никто из благородных Бэкхеймов не собирается слушать каких-то там полицаев и безвылазно сидеть в замке целую солнечную фазу. Лорд Ликор занимался делами, лорда Мизерта я и вовсе не видела с нашей последней встречи… Так что, никем не замеченная, я прокралась к комнате лорда Викона и с замиранием сердца подёргала дверную ручку.

Заперто…

Заперто!

Вот ведь… Чорай!

Почему-то этого я не ожидала. Так или иначе, письма нужно было забрать и уничтожить, как просил лорд Викон. С учётом того, что скоро мы с ним, возможно, встретимся, не хотелось бы целую вечность потом слушать укоры по поводу невыполненной воли хозяина, который хотел мне только добра — не его же вина, что всё вышло так, как вышло!

Но дверь была заперта, а обращаться к Алсу или тому же лорду Ликору, объяснять им всё… нет. Немыслимо.

Не хочу.

Я постояла, сердито глядя на чораеву дверь. Ну почему мне не перепало никакой магии, вот если бы… Если бы…

Я сосчитала до ста — десятками туда и обратно. Мысленно разделила три пятых на двадцать шестьдесят третьих. Прикусила себя за палец, и только потом, медленно, словно двигаясь в загустевшем киселе, стала подниматься на четвёртый этаж.

Туда, где когда-то были покои лорда Соделя.

Туда, где сейчас жил лорд Авертер.

Глава 21

У двери в комнату лорда Авертера я остановилась, собираясь с мыслями. Изначальный, я ещё помнила, как он смотрел на меня тогда, в нашу самую первую, такую неправильную встречу. И, тем не менее, он решил вмешаться, перебить агента Урбака.

В конце концов, что я теряла, кроме жалких остатков собственной гордости и горстки нелепых иллюзий по поводу того, что этот человек чем-то принципиально отличается от своих родственников? Возможно, стоит сразу разочароваться и потом уже действительно рассчитывать только на себя.

Я не хотела стучаться, наудачу толкнула дверь — и она открылась. В первую очередь в глаза бросилась предательская кровать, на которой мне довелось полежать, пусть и совсем недолго. Наверное, целомудренный лорд с тех пор закрывается на ночь на ключ.

И спит одетым. С кинжалом под подушкой, на всякий случай.

Я почти улыбнулась и наконец-то сделала шаг вперёд.

При дневном свете сходство лорда Авертера с отцом казалось не таким уж сильным. Он сидел прямо на полу, на ковре, забавно скрестив босые ноги, уткнувшись в какую-то книгу, настолько старую, что казалось удивительным, как это она не разваливается прямо в его руках, уютный и домашний. Кудрявые русые волосы казались непричёсанными и лохматыми. Книги же были разложены вокруг, и я вдруг подумала, что они — те самые, завещанные ему дедом. Магические светильники были погашены, оконные шторы раскрыты, комната освещалась только солнечным светом.

У меня было мало времени, и я знала, что должна как-то окликнуть его, привлечь внимание, а не стоять, глупо разглядывая незнакомого, по сути, совершенно постороннего мужчину, которого хотела попросить о небольшой, ничего для него не стоящей услуге. Но я разглядывала.

Может быть, боялась отвлечь его от дел. Может быть, хотела чуть оттянуть момент, когда он меня заметит, и его глаза вспыхнут презрительным возмущением, столь понятным, совершенно неизбежным.

К сожалению, слишком многое успела я увидеть в нашу прошлую встречу, и при мысли об этом угрожающе нависший над головой чёрный силуэт Хорренхайской Темени отступил, словно призрак при свете солнца. Я вспомнила, как касалась чешуек нарисованной на животе змеи, и снова почувствовала какое-то странное тянущее беспокойство внутри, словно подобная змея, только живая,