В разводе. Ты забрал мою жизнь - Ирина Суздалева

У меня вышла НОВИНКА!

Она завершена и на нее сегодня действует скидка!

ПОСЛЕ РАЗВОДА. БЫВШИЙ ИЛИ НАСТОЯЩИЙ?

— Разведенки — нелеквид среди нормальных мужиков. Тем более с прицепом. Ты в курсе?

Пытается побольнее уколоть меня муж, пока я собираю вещи, чтобы уйти от него:

— Ты же не думал, что я буду жить с изменщиком?

— Столько лет жила и все хорошо было. Что изменилось?

На этот раз слова Антона достигаю цели. Останавливаюсь, поворачиваюсь, смотрю на него и выплевываю:

— Я обо всем узнала! Вот что изменилось! Узнала о твоих похождениях!

Он лишь хмыкает:

— И решила сразу перейти к радикальным мерам? Зачем рушить то, что давно устоялось? Давай ты сначала все обдумаешь, мы поговорим. Нам же хорошо вместе, комфортно…

— Было… — перебиваю мужа. — Было хорошо. И я уверена, мне будет куда лучше без тебя!

Два года… два года после развода я жила спокойно, пока не случилось то, что потребовало вмешательство бывшего мужа в нашу жизнь:

— Ты даже моего сына воспитать не могла нормально! Это же надо, Яковлев-младший в отделение полиции загремел! А я говорил, что ему нужен мужской пример… Давай, прекращай выкобениваться, возвращайся ко мне! Так и быть, сделаю тебе одолжение, приму тебя обратно. Тем более, мы с Людой расстались…

До того, как я успеваю что-то ответить, за спиной раздается мужской голос:

— Спасибо, обойдемся без твоих одолжений! И мужской пример у твоего сына есть. Дело не в примере, а в твоих генах!

Бывший поднимает глаза, и его лицо вытягивается:

— Ты?..

ЗАГЛЯДЫВАЙТЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО

Глава 27

Поцелуй получается не таким, каким я его себе представляла. Андрей не набрасывается, не берет, не доказывает. Касается осторожно, тепло, почти невесомо, будто боится спугнуть. Сначала мужчина дотрагивается губами до моих губ. Потом целует чуть увереннее, глубже, и у меня внутри медленно, страшно, невероятно болезненно распускается что-то забытое.

Не страсть даже.

Доверие.

И вот оно пугает сильнее всего.

Отвечаю на поцелуй. Сама. Пальцы цепляются за лацканы мужского пальто, дыхание сбивается, колени становятся ватными, а мир исчезает. Есть только его губы, его руки, его тепло, ночь, вода, глухой шум двигателя и мое собственное тело, которое вдруг вспоминает, что быть желанной — не всегда значит быть использованной.

А потом меня накрывает.

Резко.

Слишком резко.

Миг — и я отстраняюсь, упираюсь ладонями Андрею в грудь, отворачиваюсь, пытаясь вдохнуть, но воздух не идет. В голове вспыхивают обрывки прошлого: Лев в книжном, Лев у больничной койки, Лев с чужим равнодушным взглядом, его “не болей”, его рука, отстраняющая меня как надоевшую кошку. Все смешивается, накатывает, душит.

— Прости, — выдыхаю, чувствуя, как дрожат губы. — Я не могу. Не могу. Я…

— Тише, — Андрей мгновенно отпускает меня, но не отходит слишком далеко. Просто убирает руки, оставляя пространство. — Дыши.

— Я все испортила, да? — слова звучат нервно, глупо, почти зло, а пальцы впиваются в край пледа. — Ну конечно, кто бы сомневался. Нормальные женщины спокойно целуется, а я устраиваю приступ паники посреди реки.

— Алла, посмотри на меня, — голос мужчины становится тверже, при этом Андрей чуть наклоняется, пытаясь поймать мой взгляд.

Мотаю головой.

— Посмотри, — повторяет он спокойнее, уверенно, из-за чего ослушаться становится почти невозможно.

Заставляю себя поднять глаза.

Андрей стоит рядом — спокойный, собранный, с чуть сбившимся дыханием и темным взглядом, в котором нет раздражения. Ни капли. Ни уязвленной мужской гордости, ни обиды, ни мерзкого “ну вот, началось”, которое я почему-то ожидала.

— Ты ничего не испортила, — четко произносит мужчина.

— Я испугалась, — с трудом выдавливаю и сжимаю ладони, чтобы унять дрожь.

— Имеешь право, — Андрей кивает так, будто речь о самой очевидной вещи в мире.

— Я оттолкнула тебя, — сама слышу, как в голосе проступает вина.

— Потому что испугалась, — мужчина не спорит, не обижается, только смотрит спокойно и внимательно.

— Я не могу…

— Сможешь, — перебивает он мягко, но уверенно. — Не сейчас. Не через силу. Не потому, что я так хочу. А когда сама будешь готова.

Горло сжимает.

— А если не буду? — спрашиваю почти шепотом.

Андрей смотрит на меня долго. Потом берет плед, который почти сполз, и снова укрывает мои плечи, медленно, осторожно, не касаясь больше, чем нужно.

— Тогда будем просто смотреть на воду, — мужчина чуть поправляет край ткани у моей шеи. — И ужинать у моей мамы. И спорить. И кататься на теплоходе. И ругаться из-за того, что ты забываешь есть. Я не тороплюсь, Алла.

Именно это меня и добивает.

Не поцелуй. Не романтика. Не ночь и не вода.

А слова "я не тороплюсь".

Потому что Лев всегда торопил меня в конце. Скорее подпиши. Скорее отпусти. Скорее не мешай мне жить. Скорее исчезни из моей новой счастливой жизни. А Андрей… Андрей стоит рядом и не торопится.

Прикрываю глаза, пытаясь удержать слезы.

— Не думай, — тихо просит он, осторожно касаясь пальцами моего запястья. — Все идет как надо.

— Я не могу перестать думать, — выдыхаю и смотрю на темную воду, лишь бы не сорваться окончательно.

— Постарайся, — произносит Андрей максимально умитворенно. — Дай нам развиваться спокойно. Не выноси приговор тому, что еще даже не началось. Пусть все идет, как сегодня этот корабль по воде. Без рывков. Без попыток удержать волну руками. Просто плывет — и плывет.

Смотрю на реку.

На темную воду.

На огни.

На мужскую руку рядом с моей, но уже не касающуюся. Оставляющую выбор за мной.

И впервые за долгое время мне хочется не убежать от выбора, а сделать маленький шаг навстречу.

Совсем маленький.

Кладу ладонь поверх его пальцев.

Андрей не сжимает сразу. Ждет секунду, будто проверяет, не передумаю ли, и только потом осторожно накрывает мою руку своей.

Так мы и стоим до самого причала.

Молча.

Рядом.

Без поцелуев, без обещаний, без лишних слов, которые могли бы все испортить.

Обратно к машине Андрей ведет меня под руку. Теплоход остается позади, вода шуршит у настила, ветер путается в волосах, а я чувствую себя странно опустошенной и наполненной одновременно. Будто из груди вынули старый ржавый гвоздь, но рана еще не поняла, как теперь заживать.

До дома едем почти молча.

Только уже другая тишина клубится между нами. Не неловкая, не тяжелая. Бережная. Андрей иногда смотрит на меня, но не задает вопросов. Не просит объяснить, почему я отступила. Не требует подтверждений. Просто везет домой, и это почему-то кажется такой редкой роскошью — когда мужчина не превращает твою слабость в повод доказать свою силу.

У подъезда он снова выходит первым, открывает