Пристойное поведение - Кэти Андрес

от моей головы, и тяжело дышал. Его глаза, темные и раскаленные от возбуждения, сейчас сканировали мое лицо с пугающей внимательностью. Он прекрасно понимал, что означает для меня этот жест. Что означает для меня миссионерская поза после всего, что я пережила.

— Уверена? — тихо, с едва уловимой заминкой спросил он.

Вместо ответа я просто кивнула. И, глядя прямо в эти невозможные, родные черные глаза, прошептала:

— Только в тебе.

Грудная клетка Марка тяжело содрогнулась. Он медленно опустился ниже, нависая надо мной всем своим весом, окутывая своим теплом и запахом.

Его губы коснулись моего лба, затем виска, спускаясь к уголку губ.

— Я люблю тебя, белка, — выдохнул он мне прямо в рот.

Я обхватила его за шею, притягивая к себе так близко, как только могла.

— Я люблю тебя, диктатор.

Он толкнулся внутрь, заполняя меня до краев. И это было настолько правильно, настолько глубоко и пронзительно, что по моим щекам сами собой покатились слезы абсолютного, тотального облегчения.

* * *

Мы лежали в разоренной постели, плотно прижавшись друг к другу.

Моя голова покоилась на его плече, а его пальцы лениво, успокаивающе перебирали мои растрепанные волосы. Здесь, в коконе из смятых одеял и его тепла, было так спокойно, что я боялась даже дышать, чтобы не спугнуть этот момент.

Тишину нарушал лишь мерный стук его сердца.

— Завтра переедешь в городскую квартиру, — вдруг спокойно, как о решенном факте, произнес Марк в потолок.

Я замерла.

Мой расслабленный мозг на секунду споткнулся о слова. Городская квартира? Переедешь?

Старые триггеры, взращенные годами недопонимания, мгновенно выстрелили.

Я резко вскочила, подтягивая к груди край простыни, и уставилась на него с вспыхнувшим возмущением.

— В смысле? Отсылаешь меня⁈

Ну конечно. Помирились, признания прозвучали, а теперь Соболев снова включает своего «решалу», раскидывая людей по удобным ему локациям.

Чтобы глаза не мозолила?

Чтобы Анжелику не тревожила?

Марк посмотрел на мой ощетинившийся, воинственный вид. Его губы дрогнули в усмешке. Он не стал злиться. Просто протянул руку, обхватил меня за талию и, не обращая внимания на мое слабое сопротивление, рывком уложил обратно на себя, крепко прижимая к своей груди.

— Нет, Ань. Никто тебя никуда не отсылает. Просто пока Анжелика здесь… ты поживешь там.

Он замолчал на секунду, словно взвешивая слова, а затем добавил:

— Ну и, если ты не против, я с тобой.

Я удивленно моргнула, утыкаясь подбородком в его ключицу.

— Я не против, Марк, если Анжелика…

— Ань, — Марк чуть приподнял мою голову и посмотрел мне прямо в глаза абсолютно серьезным, не терпящим возражений взглядом. — Ты не будешь жить под одной крышей с моей бывшей. И это точка.

Я смотрела в его глаза и видела в них не просто упрямство. Я видела защиту. Он выстраивал вокруг меня ту самую стену, которую я всегда искала. Он больше не пытался балансировать и делать вид, что всё нормально. Он проводил жирную, красную черту, защищая мою психику, мои нервы и наши с ним отношения.

Диктатор включился в работу, но на этот раз — он работал на меня.

Я не смогла сдержать улыбки. Закатила глаза, показательно тяжело вздыхая, и снова положила голову ему на плечо.

— Как скажешь, Марк, — пробормотала, обнимая его поперек торса. — Как скажешь.

Глава 21

Марк

Месяц спустя…

Если бы какой-нибудь идиот еще полгода назад сказал мне, что я превращусь в сентиментального придурка, я бы лично закатал его в бетон.

Но жизнь — забавная штука. Особенно когда она бьет тебя под дых, переворачивая все чертежи твоего привычного, выверенного существования.

Говорят, когда встречаешь «своего» человека, всё меняется. Вся эта философская хрень, которую пишут в ванильных романах, на поверку оказалась суровой физикой.

Встретить свою женщину — это как найти идеальную точку опоры. Вдруг понимаешь, что до этого ты просто существовал, строил свои стеклянные коробки, множил нули на счетах, а фундамент-то был пустым.

А теперь… теперь я физически не представлял своей жизни без нее. Без ее упрямства, без запаха ее яблочного шампуня, смешанного с дорогим парфюмом, без того, как она морщит нос, когда злится.

Внутри меня словно рухнул какой-то стальной каркас, который я возводил годами. Оказалось, что суровый Марк Соболев готов прыгать вокруг двадцатипятилетней девчонки, как сопливый мальчишка. Готов срываться посреди дня, чтобы привезти ей кофе, готов терпеть ее капризы, готов луну с неба достать, лишь бы она просто смотрела на меня так, как умеет только она.

Но вслух я ей этого, конечно, не скажу. Иначе моя сибирская белка окончательно сядет мне на шею и свесит ножки.

Мы сидели в большой переговорной моего офиса.

Она — на противоположном конце длинного стола, в окружении своей команды голландцев. Они уже второй час увлеченно, на повышенных тонах что-то обсуждали на английском. Ребята прилетели в Москву для совместной работы над огромным правительственным грантом, который мы всё-таки забрали в консорциуме. Аня порхала над ними, раскидывая указания, безупречная, собранная, с идеальной осанкой и ледяным профессионализмом. Настоящий главный архитектор европейского уровня.

Я сидел за своим ноутбуком, просматривая сводные таблицы нагрузок по их части проекта, и наслаждался видом.

Пока мой взгляд не споткнулся об одну цифру.

Проскроллил страницу назад. Пересчитал в уме. Еще раз.

Твою мать.

Ошибка.

Причем ошибка серьезная — коэффициент сжатия по одной из несущих осей был занижен. Если пустить это в работу, через пару лет по фасаду пойдут трещины.

Я откинулся на спинку кресла и потер переносицу.

Ситуация была, мягко говоря, нестандартной.

Я, Марк Соболев, который мог размазать любого инженера по стенке за лишнюю запятую в смете, вдруг понял, что… боюсь ей об этом сказать.

Аня была маниакальным перфекционистом. Она вылизывала этот проект до миллиметра. Она была безупречна во всем, и для нее этот грант был делом чести. Ткнуть ее сейчас носом в косяк при ее же команде — это всё равно что бросить гранату в комнату с заложниками.

Но и промолчать я не мог. Архитектура не прощает соплей.

Я сделал глубокий вдох, собирая в кулак всю свою дипломатию, о существовании которой до встречи с ней даже не подозревал.

— Ань, — негромко, но четко позвал я.

Она замолчала на полуслове, прервав бурное обсуждение с каким-то высоким голландским умником, и подняла на меня глаза. Взгляд был слегка отсутствующим, еще погруженным в процесс.

— Да, Марк? Что-то срочное? — отозвалась она.

Я постарался сделать лицо максимально расслабленным и выдавил легкую, почти невинную усмешку.

— Слушай, а у вас там в Европе законы