Кровь над светлой гаванью - М. Л. Ванг

— В смысле?

— В смысле… — Сиона вдруг осознала, как ее слова могли задеть помощника, и почувствовала укол вины. — Не Квены вроде тебя, разумеется. Ты другой, образованный. Но по ту сторону Барьера квенские племена, ну… это просто факт, что они не славятся сохранением своих культур и артефактов.

Голос Томила стал холодным:

— Есть некоторые отягощающие обстоятельства к вашим суждениям.

— Ладно, но сейчас эти руны живы и процветают в Тиране, в то время как Скверна опустошает земли Квенов. Тексты Венхольдских гор были в руках Леона в большей безопасности — и, главное, пошли на благо! Посмотри, что он сотворил с этими знаниями!

Томил не выглядел убежденным:

— Вы сказали, что Леон получил свои видения в десятом году до основания Тирана, мадам?

— Да.

— А Скверна началась только в пятом году до Тирана, — сказал Томил. — То есть после того, как Леон решил забрать магические знания из их родного дома. У нас, Квенов, есть слово для того, когда забирают реликвии у тех, кто еще жив. Это называется кражей.

На мгновение Сиона была слишком потрясена, чтобы ответить. А когда заговорила, ее кулаки сжались:

— Основатель Леон не был вором! Он был великим человеком. Он бы не взял что-то без веской причины — даже величайшей причины в истории, между прочим. Его вдохновение заложило основу всего этого, — Сиона обвела рукой пространство, подразумевая сам город. — Именно благодаря ему существует это место, защищенное от Скверны. Именно благодаря ему мы с тобой живы и можем сейчас спорить. Разве это не веская причина?

Томил не ответил — потому что понимал, что она права, решила Сиона, выпрямляя плечи. Конечно, она права. С чего он вообще взял, что может ставить под сомнение Основателя Тирана — города, который дал ему убежище от его же дикого края?

И все же… ей нравилось, что этот Квен готов был спорить с ней — и о таких странных, почти запретных темах. Этого она бы точно не получила от воспитанного, образованного тиранийского ассистента.

— Не думаю, что верю в чистоту мотивов вашего Леона, — сказал Томил, все еще, невероятно, не желая отступать. — Он не мог взять тексты «на хранение», пока не знал, что Квенам угрожает Скверна.

— Но он знал, — нетерпеливо возразила Сиона. — Десятый год до Тирана — это как раз тот год, когда Бог послал ему видения о надвигающейся Скверне и о необходимости создать оплот против нее.

— Да, — протянул Томил тоном, который ей совсем не понравился.

— Что?

— Ничего, мадам… Это неважно. Он отвел взгляд, кажется отступая. — Было это предвидением или нет, вы правы. Он построил этот город, и это спасло многих. Его влияние было положительным. Я не должен был критиковать.

Сиона должна была бы принять отступление Томила как победу, но в его голосе что-то было не так, и она снова шагнула навстречу спору:

— Он действительно предвидел Скверну. Я же только что тебе это объяснила. Бог послал ему видения заранее.

— Да, мадам. Но я…

— Но что? — подбодрила она, когда Квен замолчал.

— Я не поклоняюсь вашему Богу, — наконец сказал он. — Так что я не могу верить, что видения от него — это истина, в том же смысле, что и вы.

Сиона открыла рот от изумления — хотя разве она должна удивляться? Томил всегда называл Ферина «вашим Богом» и ругался, по-язычески обращаясь к «богам» вместо «одного Бога».

— Но… у тебя же острижены волосы, — сказала она, неловко. Ведь у некрещеных Квенов обычно волосы длинные и растрепанные — таков обычай племен за Барьером.

— Да, мадам, — ответил Томил. — Вы хоть немного представляете, насколько сложно найти работу в этом городе с «неправильными» волосами?

— Немного представляю, — Сиона провела рукой по своим коротко подстриженным волосам. Хотя она постриглась не столько из религиозных соображений, сколько чтобы вызывать хоть немного меньше взглядов в лаборатории, полной мужчин. Все же это было не совсем то же самое.

— Ты меня удивляешь, Томил. Как ты можешь не верить в Бога? Ты ведь разумный человек. Ты понимаешь, что истина — не субъективная вещь. Я делилась с тобой силой Ферина. Ты ощущал ее — чувствовал своими пальцами!

— Я не говорил, что не верю в существование вашего бога, Верховная волшебника. Я просто не верю, что он — единственное или высшее божество в мире.

— Как это вообще работает? — удивилась Сиона. Ведь Ферин — Бог Истины. Поклоняться другому божеству — значит жить во тьме неведения.

— Там, откуда я родом, у каждого клана — свой бог. А чаще — множество богов. Они отражают то, что придает ценность нашей жизни, делает нас сильными. Вы почитаете бога своей общины, я — своей.

— Но теперь ты часть этой общины, — возразила Сиона. — Ты тираниец.

— Разве? — Томил вскинул брови. — Или я просто служу Тирану?

— Что это должно значить?

Томил вздохнул:

— Я не хотел вас задевать, мадам. Просто мои убеждения — не ваши.

— Ну и какие они тогда? — настойчиво спросила Сиона. Что же такого особенного в этих квенских религиозных убеждениях, если они ставятся выше Бога, создавшего Тиран?

— Не понимаю, почему это вас интересует, Верховная волшебница.

— Что-то не так с Тиранийским Богом? — потребовала она.

— Ничего. Для вас — ничего, мадам. Женщине всегда полезно поклоняться богам своих праматерей. Ваш бог вам подходит — так же, как подходит этому городу.

— Он просто не подходит тебе?

— Нет, мадам, — ответил Томил. — Не подходит.

— Почему?

— Если вам так нужно знать — ваш бог взвешивает души не так, как мои. Или, говоря проще, у вашего народа и моего — разное понимание добра и зла.

— В каком смысле — разное понимание добра и зла? — насторожилась Сиона. — Что это вообще значит?

Томил вздохнул.

— Это будет сложно объяснить вам, мадам.

— Что? — Сиона фыркнула, ощетинившись. — Ты думаешь, я не способна понять квенскую мораль? Конечно, гуманитарные науки не были ее сильной стороной, но ее задевало, что он даже не попытался объясниться.

— Дело не в способностях, мадам. Просто... квенская мораль обычно ниже возможностей тиранийского внимания. Потому я и сомневаюсь, что ее базовые принципы вам знакомы.

— Ну сейчас я в полном внимании, — упрямо сказала Сиона. — Ты меня заинтересовал. Объясняй.

— Как скажете, мадам. — Томил опустил взгляд, на мгновение задумавшись. — Допустим… в городе вроде этого живут два человека. Чтобы вам было ближе, пусть они оба будут Верховными волшебниками.

— Допустим?

— Первый человек всю жизнь живет с благими намерениями. Каждое решение он принимает, руководствуясь своими ценностями. Допустим, он убеждает жену родить ребенка, считая это правильным, но это делает ее несчастной. Он