Отдам папу в хорошие руки - Лана Гриц

Открываю квартиру своим ключом, тихо вхожу. Из кухни слышится стук посуды.

— Есть кто дома?

— Лиза? — слышу настороженный голос мамы. — Я на кухне.

Я снимаю обувь, ставлю сумочку на тумбочку и прохожу в кухню. Мама стоит у плиты, помешивает суп, и даже не оборачивается сразу. Только когда я останавливаюсь сбоку, она, наконец-то, смотрит на меня. Но как будто смотрит сквозь меня.

— Привет, мам, — выдыхаю я.

Она только кивает и продолжает мешать суп.

Комок поднимается к горлу. Хочется закатить глаза, развернуться, сказать: «ну и ладно». Но ноги удерживают меня на месте.

— Мама, — начинаю я осторожно, — Ксюха сказала, что ты на меня обиделась.

Она кладет ложку на стол, скрещивает руки на груди и чуть вскидывает подбородок.

— А как мне не обижаться? Феде ты не даешь и шанса, выгоняешь его, а чужие люди ходят к тебе, как к себе домой. И я об этом узнаю от твоей сестры.

— Мам, я…, — я сглатываю, — я не хотела рассказывать тебе про Диму, потому что знаю, что ты воспримешь все в штыки.

Она смотрит на меня пристально.

— С чего это вдруг? — она ставит руки на пояс.

— Потому что ты вцепилась в этого бедного Федю, и никого вокруг не замечаешь.

Я опускаюсь на табурет, прячу руки между колен.

— У меня были трудности на работе, — признаюсь я, — и Дима мне помог. И они с Варей помогали мне, когда у меня была температура. Это было правильно. А Федя… он просто пришел, потому что ты ему сказала.

Мама морщит лоб и разводит руками:

— Я просто хотела, чтобы у тебя все было хорошо. Чтобы рядом был надежный человек. Ты же всегда одна, Лиза. Ты добрая, хорошая девочка, но слишком одинокая. Разве это так плохо, познакомиться с кем-то? Я хотела как лучше.

И вот эта фраза «я хотела как лучше» прибивает меня окончательно. Потому что всю жизнь мама так делает, руководит моим «лучше», моими решениями, моими отношениями, моим чувством вины.

— Мам, — говорю я очень тихо, — мне тяжело, когда ты так делаешь. Когда ты все решаешь за меня. Когда я должна сначала подумать, как ты это воспримешь. Я уже взрослая и все равно я как будто сдаю тебе отчет.

Она замирает и смотрит на меня растеряно.

— Лиза, ты что, думаешь, что я хочу тобой командовать?

Я делаю глубокий вдох.

— Иногда – да. Но я понимаю, что ты делаешь это из любви. Пойми, мам, мне хочется жить своей жизнью. Чтобы я не чувствовала себя плохой дочерью каждый раз, когда выбираю что-то сама.

— Я пытаюсь уберечь тебя от ошибок.

— Я знаю, — я встаю с табуретки. — Но я хочу сама набивать свои жизненные шишки.

Мама медленно подходит ко мне и кладет ладонь на мою щеку.

— Господи, ребенок ты мой, — шепчет она. — Лиза, ну конечно, мне тяжело отпускать тебя. Ты у меня такая ранимая. Мне всегда хотелось защитить тебя, хотелось, чтобы кто-то был рядом.

— Мам, — тихо говорю я, — у меня есть «кто-то» рядом. Но это мой выбор и я сама разберусь. Правда.

Она протяжно выдыхает.

— Хорошо. Если этот… как его…

— Дима.

— Дима. Если он тебе действительно нравится, то я не буду мешать.

Я улыбаюсь краешком губ, и с моих плеч валится огромный груз.

— Нравится, мам.

Она улыбается в ответ.

— Тогда расскажешь о нем?

Мама ставит передо мной чашку чая, и я делюсь с ней всем, что знаю о семействе Юшковых.

— Тебя не смущает, что у него есть ребенок от первого брака? — с настороженностью спрашивает мама. — И он вообще разведен? Лиза, это все очень серьезно. Не надо лезть в чужую семью.

Ну, опять двадцать пять. Я только расслабилась, подумала, что мы все уладили, но мама никак не успокаивается.

— Никуда я не лезу, — возмущаюсь я.

— Не лезешь, — повторяет она, и я слышу в ее голосе упрек. — А ведешь себя как девчонка. Ты даже о нем толком ничего не знаешь. Где его жена? Почему он один растит дочь? Может, там…, — она замолкает, но я слышу продолжение, даже если она не произнесла его вслух.

Может, там что-то страшное.

Может, он виноват.

Может, он неблагополучный.

А может он не тот.

Я сглатываю.

— Мам, я знаю достаточно. И то, что он хороший отец – это видно сразу. Варя, — я улыбаюсь, — она цветы мне подарила. Потому что решила, что так надо, когда болеют.

Мама поджимает губы.

— Лиза, ребенок – это прекрасно, но это его ребенок. Это не игрушка. Это не…, — она раздраженно взмахивает рукой. — Ты понимаешь, какие это обязательства? Ты готова?

Она делает паузу, потом добавляет, уже мягче, но больнее:

— А он? Он готов на тебя все это перекладывать?

Я моргаю, чувствуя, как в груди разрастается удушающая пустота.

— Он ничего на меня не перекладывает, — произношу жестче, чем ожидала сама. — Я сама хочу быть рядом. И с ним, и с Варей.

Мама хмыкает.

— Ты всегда у нас добрая. Слишком добрая. Всех готова спасать, но подумай, Лиза, — она подсаживается ближе, кладет ладонь мне на руку. — Если его жена ушла, может, на то была причина? Люди просто так семьи не бросают.

Мне становится обидно за Диму.

— Мам, ты ничего не знаешь про его жену.

— А ты знаешь? — спрашивает она в упор. — Знаешь, почему она оставила своего ребенка? Знаешь, почему ушла от мужа?

Я смотрю на нее и впервые, наверное, за все годы не сдаюсь.

— Нет, не знаю, — говорю честно. — И не обязана знать все сразу. Это не расследование, это отношения. И я верю ему. Этого пока достаточно.

— Лиза, я боюсь за тебя. Вспомни, как тяжело ты переживала свои прошлые отношения.

Меня пронзает дрожь. Я не хочу вспоминать то время.

— Я тоже боюсь, мам, — признаюсь я. — Но я хочу дать нам шанс.

Мама долго смотрит на меня, словно внутри нее идет борьба: разрешить или нет?!

Но позже она выдыхает и тихо добавляет:

— Посмотрим.

Это не «я одобряю», это не «я рада». Это наше перемирие