Не слышу зла - Айви Фокс

вовремя. Ее выступление вот-вот начнется. Пойдемте? – она ловко берет меня под руку и провожает в просторный зал, где должна выступать Скарлетт. Как и в прошлый раз, тускло освещенное помещение переполнено. Каждый из присутствующих здесь мужчин затаил дыхание в ожидании, когда же перед ними засияет драгоценная жемчужина "Латунной Гильдии".

— Столик в углу? – спрашивает она, и я киваю, благодарный за ее интуицию: она сразу поняла, что мне нужно уединенное место, откуда я смогу незаметно осматривать зал.

Этот клуб – связующее звено между Обществом и Скарлетт. Осталось только выяснить, что именно их связывает.

Как только я устраиваюсь за столиком, Руби заказывает мне джин с тоником и оставляет одного. Когда официантка приносит заказ, я достаю сигарету, но ее тут же выхватывают у меня из рук.

— Курить вредно. Разве твоя мамочка тебе об этом не говорила? – шутит Томми-бой, опускаясь на стул напротив и ломая сигарету пополам. При виде его надменной рожи с самодовольной ухмылкой у меня сводит челюсть, но я лишь откидываюсь на спинку кресла, будто мне все равно.

— Для парня, который собирается жениться в следующем году, ты уж больно часто посещаешь это заведение.

Я знаю, что "Латунная Гильдия" – это не только девочки, но когда Томми-бой хмурится, а его глупая улыбка исчезает, я испытываю удовлетворение, в котором так нуждался.

— Как говорится, пока кота нет, мыши веселятся.

— Так вот кто ты, Томми-бой? Грызун?

Его верхняя губа дергается, но он игнорирует мое замечание.

— Скажи-ка, Кен знает, что ты проводишь ночи с эскортницами? – продолжаю я, триумфально изогнув бровь.

— У нас с Кеннеди договоренность. Ей все равно, чем я занимаюсь, главное – чтобы в конце я всегда возвращался к ней.

Я сжимаю кулаки под столом, но сохраняю невозмутимое выражение лица.

— В этом я очень сомневаюсь.

Кеннеди – собственница. Не может быть, чтобы ее устраивало, если ее жених трахает все, что движется. Разве что… ей действительно все равно. Но тогда зачем выходить за этого придурка?

— Похоже, я знаю свою невесту лучше, чем ты думаешь, – усмехается он, и в его светло-карих глазах вспыхивает насмешливый огонек.

— Готов поспорить на левое яичко, что она бросит тебя еще до свадьбы. Она слишком хороша для тебя.

У этого засранца хватает наглости рассмеяться мне в лицо.

— Вот тут ты ошибаешься. Кеннеди – моя вторая половинка. Ты просто один из многих идиотов, которые отказываются понимать, что мы созданы друг для друга. Но ты поймешь. Если бы я был на твоем месте, я бы поостерегся заключать такие пари. Когда-нибудь найдется сумасшедший, который примет твой вызов. – Его глаза победно сияют.

Я уже готов послать его ко всем чертям, но что-то позади привлекает его внимание, и он резко встает.

— Приятного просмотра.

Я показываю ему средний палец и закуриваю новую сигарету. Делаю долгую затяжку, украдкой наблюдая, как Томми-бой пробирается на другой конец зала, где сидит сенатор Максвелл – конечно же, в компании двух блондинок с кукольными личиками. Томми-бой наклоняется к его столику и что-то шепчет отцу, после чего отвратительная улыбка сенатора становится еще шире. Не могу поверить, что Кен собирается добровольно вступить в эту семью. Они подонки. Мне все равно, сколько у них денег и престижа. Они – худшее, что может предложить человечество – высокомерные ублюдки. Они считают, что весь мир должен пасть перед ними на колени, лишь бы удовлетворить их интересы, не заботясь о том, кого придется растоптать ради своей цели.

Я тушу сигарету, все еще кипя от злости, когда свет в зале гаснет окончательно. Единственным сигналом к началу шоу становится узкий луч прожектора, падающий на занавешенную центральную сцену. Сначала раздается меланхоличная мелодия пианино – одна одинокая клавиша за другой. Затем, когда занавес медленно раздвигается, вступает ее бархатистый, чувственный голос. Прожектор расширяется, и в его сиянии предстает моя девушка в длинном кроваво-красно платье и черном парике, ласкающая микрофон, будто давно потерянного любовника.

От одного только ее голоса по моему телу пробегает электрический разряд. Мои жадные глаза скользят по ее соблазнительным изгибам, а сердце бешено колотится в груди. Ее веки по-прежнему опущены, пока она продолжает тихо петь, и каждая нота звучит еще сладострастнее предыдущей, даже если слова песни совсем не об этом. Сегодня она выбрала томную, дразнящую версию хита Пэт Бенатар Hit Me With Your Best Shot.

Я судорожно сглатываю, когда она наклоняет голову набок, ее глаза все еще закрыты, а на губах играет соблазнительная улыбка. Ее легкие, как перышко, пальцы скользят вверх и вниз по микрофонной стойке, посещая в голове каждого мужчины в зале самые похабные мысли. Она ласкает ее с нежностью и вниманием, дразня публику, продолжая свою вызывающую игру.

Моя грудь сжимается, когда ее большие карие глаза наконец открываются – и останавливаются на мне, будто она знала, что я буду ждать ее здесь. И когда она затягивает припев, бросая вызов герою песни, чтобы он поразил ее своим лучшим выстрелом, я понимаю, она и правда знала.

Когда чья-то рука тянет ее за волосы, заставляя запрокинуть голову назад и отвести от меня взгляд, меня накрывает вихрь эмоций – разочарование, похоть, ревность, но прежде всего ярость. Она продолжает прижиматься к своему танцору, его руки жадно скользят по ее телу – ровно так же, как жаждут мои. Сегодня на сцене с ней только один партнер, но на мой взгляд, и одного слишком много. Его пальцы впиваются в ее талию, губы приникают к шее, пока она выдыхает очередную провокационную строчку.

Сегодня я пришел сюда, чтобы посмотреть, кто будет в зале и кто уделяет ей особое внимание, но вместо этого застыл, прикованный к каждому движению Скар. Музыка нарастает, такая же нетерпеливая, как и мужчина за ее спиной. Его ладони скользят вверх и вниз по ее телу, имитируя то, как она ласкает свой микрофон. Скар позволяет ему исследовать себя, и с каждым прикосновением ее голос становится все более хриплым.

Когда она внезапно хватает его за волосы, заставляя танцора опуститься перед ней на колени, я вскакиваю с места, не желая видеть, что будет дальше. Моя ярость – это живое, дышащее существо. Чудовище, которое вот вот вырвется из клетки, выбежит на эту чертову сцену и оторвет его руки от того, что принадлежит мне.

Сжатый в комок бешенства, я вырываюсь из темного зала, но ее песня все еще звенит