Его исчезнувшие - Юлия Юрьевна Бузакина

только цветов не натыкано — красные георгины, белые розы, декоративные веточки стабилизированного эвкалипта, сухоцветы. Завораживающая композиция, которая идеально вмещается в маленькое лукошко. Почему-то я уверен — дочка оценит такой необычный букет.

Игорь мой выбор одобряет уверенным кивком. Но на самом деле и я, и он детей видели разве что издалека. Что на самом деле нужно маленьким девочкам, нам неведомо. Надеемся на то, что торт и цветы сойдут за первое знакомство.

Мы выходим из павильона. На улице свежо. Снега больше нет, его уничтожил дождь накануне. Пахнет весной. И так хочется жить! Любить хочется. Дочку свою обнять, расцеловать в маленькие щечки после стольких лет разлуки. И Надю наконец прижать к себе по-настоящему. Заглянуть в ее голубые глаза, прощения попросить за то, что мы втроем так нехорошо поступили, выгнав ее из квартиры. Даже не поинтересовались, как она. Не потрудились выяснить, что у нее под сердцем ребенок.

Мы садимся обратно в машину. Я осторожно укладываю букет на заднее сиденье рядом с тортом. Лукошка беру в руки, боюсь, что оно рассыпется, если машину тряхнет ненароком.

— Кстати, — спохватывается Свиридов. — Я Наде твоей обещал сестру ее разыскать. Нехорошо, что девушка оказалась во власти твоего брата.

Я настораживаюсь. — Знаешь, что? Я к Наде эту девицу на пушечный выстрел не подпущу. Не верю я тем, кто Дамиру дает ложное алиби.

— Да оно не ложное, — не соглашается со мной Игорь. — Он мог заказать убийство Марьяны и ее брата, а сам в это время преспокойно проводить время с сестрой Нади. Что ему мешает с ней расслабляться? Тем более, что время было позднее, когда вас в той кофейне накрыли. И ты, конечно, можешь ругаться, но Надя за сестру переживает. Так что я попробую выяснить, что там с этой Лизой.

— У тебя что, дел нет? В жизни в это не поверю.

— Дел выше крыши. Со вторника начнется завал. Но иногда надо чем-то заниматься и для души. Не только за гонорар.

Я скептично усмехаюсь. Все же, Игорь неисправимый энтузиаст. А вот я — нет. Знаю я таких сестричек, которые по десять лет не появляются на горизонте, а потом внезапно подбрасывают проблемы.

— Я тебя к Наде подброшу, а сам поеду к Румянцеву. Потолкую с ним о делах, и вернусь. Проведем вечер в тесной дружеской компании у камина, — выдает рабочий план на воскресенье мой друг.

Я согласно киваю.

— Договорились. Только потом не жалуйся.

— И не подумаю. Мне гости не в тягость. Одному, знаешь, в такой огромной квартире бывает одиноко, особенно весной.

— Так женись?

— Я бы, может, и женился. Да не на ком. Тот возраст, когда гормоны в голову били, утверждая, что это любовь, позади. Когда тебе тридцать с хвостиком, начинаешь мыслить трезво. И понимаешь — вокруг ни-ко-го. Одни меркантильные сучки.

— Ты не там ищешь. Ты себе женщину присматриваешь среди адвокатш, а им палец в рот не клади, откусят. Тебе попроще вариант нужен. Чтобы в глаза преданно смотрела и дома ждала. Желательно без юридического образования.

— Ты прям сейчас мою горничную описал, — смеется Игорь. — Только она замужем. И детей у нее трое.

— Негоже горничной семью разбивать. В смежных отраслях поищи, — подмигиваю ему я.

Свиридов улыбается.

— Как только сестру Наде верну, так и начну искать.

Я скептично качаю головой. Не нравится мне его идея с сестрой Нади. Не доверяю я этой девице. Но разве можно отговорить адвоката, который дал слово моей жене?

— Я рад, что ты снова с нами, Марат, — проникновенно посматривает на меня Свиридов. — Без твоего мрачного взгляда на жизнь эти три года было трудно.

— Все благодаря Румянцеву. Если бы не его настырность, мы бы с тобой сейчас не ехали к тебе в гости отмечать двадцать третье февраля.

— Работка у Румянцева, конечно, не сахар. Чего только вчерашний день стоил. Рыться в грязи на кладбище до заката, искать пропавшее тело.

— У каждого из нас своя работа, — не могу не согласиться.

Вот и жилкомплекс. Въезжаем на охраняемую территорию. Я смотрю на окна в пол, на застекленные красивые лоджии, и сердце замирает в предчувствии скорой встречи с женой и дочкой.

Глава 40. Надя

Я с беспокойством посматриваю на телефон, который мне оставил Игорь. Уже прошло почти два часа с того момента, как мы с дочкой позавтракали, а Марат мне все не звонит.

Сердце сжимается в нехорошем предчувствии. Неужели Марат так сильно злится на меня за то, что я его обманула? Что придумала про температуру у дочери? Но если злится, то позвонил бы. Наорал, в конце концов. А он вместо того, чтобы со мной выяснять все вопросы, в молчанку играет! И это невыносимая пытка. Я так устала сражаться одна со всем миром, что у меня почти не осталось сил на ожидание его звонка.

Василиса носится по кухне-столовой, играет с медвежонком, а я — то мечусь из стороны в сторону, то смотрю в окно, неизвестно зачем.

Волнуюсь. Он ведь не знает, что вчера я вынесла папку под носом у прокурорских, и если бы не Лиза, с моей помощью Дамир бы провернул самую лучшую аферу в своей жизни…

Не выдержав, медленно усаживаюсь за большой стол. Подпираю ладонью щеку и все размышляю, размышляю, прожигая безликий черный мобильник адвоката горьким взглядом.

Вчера я была так окрылена надеждой! Мы с Маратом помирились. Я к нему сегодня дочку должна была привезти… А в итоге оказалась запертой в роскошной квартире с незнакомым телефоном без всяких опознавательных знаков.

Василиса подлетает ко мне, дергает меня за руку.

— Мам, мосьно в плихозую? К зелкалу?

И глазищи по пять копеек. Уж как ее зеркало с подсветкой в прихожей у Игоря заворожило — не передать словами. Магнитом влечет. И маленькие пальчики отчаянно лапают дорогое стекло, оставляют отпечатки. Я уже устала оттирать. Хожу за ней следом с тряпкой, нервничаю. У Игоря здесь так идеально, а Васька везде норовит оставить маленький след.

Я вздыхаю.

— Можно. Только руками его не трожь, поняла?

— Да, да!

Она отчаянно кивает. Хватает мишку и со всех ног несется в холл.

Я тянусь за тряпкой для пыли. Знаю — не сможет она не трогать руками свое отражение в полный рост. На этот раз бежать за ней не тороплюсь. Пусть уж испачкает его, как следует.

Снова посматриваю с надеждой на телефон. Нет, молчит. Я раздражаюсь.

«Сколько можно меня игнорировать, Марат?!»

Чтобы прекратить бесконечное ожидание, решаю позвонить сама.