Его исчезнувшие - Юлия Юрьевна Бузакина

Рука тянется к телефону. И вдруг в прихожей слышу щелчок. Пугаюсь не на шутку — как знать, кто решил наведаться в квартиру адвоката? Срываюсь с места, и слышу крик Василисы.

— Папа! Папа!

О, нет, она перепутала — пугаюсь еще сильнее. Бегу через кухню в прихожую, и дочка врезается в меня. Видимо, тоже испугалась, бежит со всех ножек обратно на кухню.

Выглядываю, прижимая ее к себе и не верю своим глазам.

— Марат? — почти выкрикиваю, и чувствую, как от неожиданной радости глаза обжигают слезы.

Марат стоит посреди прихожей с цветами, в пальто нараспашку — на поврежденное плечо оно только наброшено. Улыбается. А позади него мне подмигивает Игорь с коробками из кондитерской в руках.

— Не смог удержать, Надя. Сбежал ваш папка из госпиталя, — смеется он.

Я не могу удержаться. Висну на шее у Марата. Стараясь не касаться плеча, целую его холодные губы, и ощущаю, как колючая щетина режет мою нежную кожу ответным поцелуем. Этот поцелуй болезненный, жаркий и короткий одновременно. Марат прижимает меня к себе так неистово, что я понимаю — все мои тревоги надуманы. Не собирается он меня бросать. Наоборот, решил сделать сюрприз и сбежал из госпиталя.

— Папа? — слышу тоненький голосок дочки, и спохватываюсь. Отстраняюсь от Марата. Надо же, заворожил, что я про ребенка забыла!

Марат улыбается. Осторожно присаживается перед кнопкой на корточки.

— Привет, доченька, — произносит чуть хрипловато, и я понимаю, что он волнуется.

— Привет…

Васька хлопает ресницами, рассматривает его своими огромными глазищами и осторожно тянет к его щекам ладошки. Ощупывает. Касается его коротких черных волос.

— Ты колюсий, — сообщает неуверенно.

Мы — взрослые — втроем переглядываемся и смеемся.

Марат прижимает ее к себе, осторожно целует в щечку.

Протягивает ей корзинку с цветами.

— Это тебе, Василиса.

— Цветы? — дочка замирает от восторга. — Цветоськи! — подтверждает радостно и выхватывает корзинку у отца из рук.

Я стою у зеркала, едва сдерживаю слезы. Не верю, что это происходит.

Марат выпрямляется в полный рост. Смотрит на меня несколько мгновений, а потом протягивает розы.

— Какие красивые, — шепчу растерянно. — Это же дорого?

— Не дорого, Надя, — отмахивается мой бывший муж, но я ему не верю. Просто смотрю неотрывно ему в глаза и никак не могу насмотреться. Не верю, что он сбежал из госпиталя, чтобы быть с нами рядом.

У Игоря в кармане пальто вибрирует мобильник.

— Друзья, вы тут размещайтесь, а мне надо бежать. С Румянцевым увидеться надо край, — спохватывается он. — Марат, план на вечер все тот же?

— Даже не сомневайся, — кивает мой бывший муж. — И… спасибо тебе за все.

— Не за что, — отмахивается тот. Забирает ключи от машины и быстро выходит из квартиры.

Мы с Маратом стоим в прихожей. Я прижимаю к себе букет темно-красных роз. Чувствую, как от волнения колотится сердце.

— Мамоська, я салатик папе из цветоськов сделаю, мозьно? — звенит тонкий дочкин голос из кухни.

Мы с Маратом непонимающе переглядываемся.

— Ой… — морщится новоиспеченный отец.

И я вдруг понимаю, что Васька уже унеслась с корзинкой на кухню. Сердце летит куда-то вниз.

— Василиса, нет! Не надо папе салат из цветов делать, — кричу громко. Позабыв про розы, мы со всех ног бежим спасать корзинку с цветами.

Глава 41. Игорь

Еду к Румянцеву, слежу за дорогой. Радио слушаю. Как-то некстати врывается в поток размышлений старая песня. Не к месту она. Не могу понять, что меня тревожит. А потом улавливаю: имя у сестры Нади — Лиза.

Был у меня три года назад роман с одной Лизой. Познакомились на курорте, у моря. Нас тогда адвокатская контора на конференцию в Геленджик отправила на три дня. Лиза работала горничной в отеле. В общем, закрутило меня не по-детски. Я предложил переехать ко мне, она согласилась. Полгода вместе прожили душа в душу, а потом… потом в гости без предупреждения нагрянула моя мать.

Не ко двору пришлась Лиза. Не того она была поля ягода. Моя семья бы никогда не признала такую невестку, у нас принято жениться на женщинах своего круга.

После визита матери Лиза от меня ушла. Собрала вещи и съехала, пока я был в суде на очередном заседании. Даже записки не оставила. Как и не было ее никогда. Я бросился искать, но она, как в воду канула.

С тех пор я всегда один. Моя жизнь — это работа. Как мать не пыталась мне сосватать невест из нашего круга, ничего не вышло.

Наверное, именно поэтому так нехорошо на душе сегодня. Совпадение в именах вскрыло то, что я уже давно загнал на дно своего сознания и старался не вспоминать. Ну, да ладно, вечером соберемся с Маратом и его семьей у камина, коньяк откроем, может, полегче станет.

Вот и участок. Я паркуюсь на противоположной стороне, ставлю авто на сигнализацию, перехожу дорогу.

Дверь в кабинет следователя Румянцева приоткрыта. Значит, ждет меня в выходной день. Заглядываю.

— Мы это сделали!

Румянцев откидывается в своем рабочем кресле и потирает руки. Довольный, как слон.

Я ухмыляюсь. Потираю гладко выбритый подбородок.

— Что именно?

— Как, что? Задержали мы Сабирова-старшего! Не помогло его алиби и прочая ерунда. Отправили после допроса в следственный изолятор. Пусть посидит, подумает о своей судьбинушке горемычной. В папке нарушений на несколько статей! Не отделается он простым штрафом. Наши юристы уже потирают руки в предвкушении отличной работы. На квартальную премию точно потянет.

— То есть, Дамир отныне за решеткой? — осторожно уточняю я.

— Да. Бедолага аж побледнел, как папку увидел. Он же накануне от нее избавился. Опешил он, конечно, дико, и адвокат его пытался вякать, но от фактов не отвертишься.

— Это все сестра Надежды постаралась. Жизнью рисковала, так что это она премию заработала, Глеб. Ну, и Надя тоже отлично придумала с температурой у ребенка.

Глеб вздыхает. Морщится.

— Надя, Надя… Не верю я Наде, Игорь! Хоть убей меня. Я бы, может, и поверил, да вчера снова ее поймал за руку у главного здания строительной компании, которой владеет Дамир Сабиров. Казалось бы, однажды тебя по носу щелкнули. Хорошенько так щелкнули, ты все потеряла. Муж от тебя отказался, ребенка пришлось самой рожать, но нет! Мы снова вертимся у входа. Обиваем пороги. Я, конечно, Марату ничего не сказал и не скажу. Он мой друг, и я вижу, как сильно он по ней убивается. Но поступки Надежды не поддаются логическому объяснению.

Я хмурюсь.

— Мне кажется, объяснение найдется. Надо просто присмотреться