Настоящий папа в подарок - Вероника Лесневская

Нормально выспаться так и не получается. Я отключаюсь под утро, а уже с первыми лучами рассвета меня будит звонкий лай Рыжика.

С трудом разлепляю глаза, похлопываю песика по спинке, пытаясь успокоить, но он непреклонен. Прыгает по матрасу, как маленький рыжик мячик, виляет хвостом и нападает на тумбочку. Берет в зубы телефон, бросает мне на подушку.

Дисплей загорается на мгновение, трубка вибрирует.

Абонент снова в сети…

— Миша!

Подскакиваю на постели, набираю номер любимого.

Длинные гудки… Долгожданный щелчок соединения… И мои губы расплываются в улыбке.

Слава богу, жив! Камень слетает с души, мне наконец-то становится легко.

— Привет, Мишенька, ты извини, что я тебя отвлекаю…

— А вы, собственно, кто? — перебивает меня стервозный женский голос.

— Я… его… — мямлю и не знаю, как представиться. Официально я никто. — Пожалуйста, передайте трубку Михаилу Демину, — прошу холодно.

Секунды промедления кажутся вечностью. Молчание на том конце линии настораживает и заставляет измученное сердце болезненно сжаться.

— Миша не может сейчас ответить, — цедит незнакомка после паузы.

Значит, я не ошиблась номером.

— Что с ним?

Снова заминка, во время которой я медленно сгораю и распадаюсь на атомы.

Что-то не так…

— Все в порядке, — бросает ледяным тоном она. — Он отдыхает. Дома.

— Дома? А вы?..

— А я его жена.

Теперь умолкаю я… Пытаюсь сделать вдох — и не могу.

История повторяется, как в кривом треснувшем зеркале. Я снова в роли любовницы. У мужчины, которого я считала своим, есть другая семья.

Дежавю. Или карма. Родовое проклятие.

— Я не знала, что он женат, — произношу сипло.

Звучит, как будто я оправдываюсь. Извиняюсь за то, что одолжила чужого мужчину.

Как же так? Миша ведь замуж меня звал. Впрочем, как и Валя в свое время. Обманывал меня, клялся в любви, пока я не обнаружила свежий штамп о браке…

Паспорт Демина я ни разу не видела. Так слепо любила его, что верила на слово.

Я вообще ничего о нем не знаю! Кроме того, что он биологический отец моих детей.

— Ясно, — выплевывает его жена снисходительно. — Одна из любовниц?

Короткий, грубый вопрос как хлесткая пощечина. Наотмашь. Лицо краснеет и горит.

Любовница. Одна из…

Я должна услышать это от Миши. Лично. Иначе не верю!

— Пусть перезвонит мне.

— Не станет. Знаешь, сколько у него таких, как ты, было? Я сбилась со счета. Но каждый раз, нагулявшись, он возвращается ко мне. В семью. Имей совесть, не звони сюда больше. И забудь о нем.

Связь обрывается.

Звоню еще раз. Телефон отключен.

Абонент больше не выходит в сеть. Ни сегодня, ни завтра, ни через несколько дней.

Я твердо решаю дождаться Мишу, несмотря ни на что. Посмотреть ему в глаза.

Не могу поверить, что он поступил с нами так жестоко. Поигрался и бросил. Отказался от детей.

Это все о каком-то другом Михаиле. Не о нашем…

Но время идет, а он не возвращается.

Моя стойкость пошатывается и окончательно рушится в одну ночь, когда меня забирает скорая с угрозой преждевременных родов. В общей больничной палате, лежа под капельницей, я с ужасом понимаю, что осталась одна. Кроме Вали, который по инерции присматривает за мной и носит фрукты, у нас с малышками никого нет в этом холодном северном городке.

Мы больше никому не нужны. Все было ложью.

Сдаюсь. И звоню самому родному человеку.

— Мам, я в больнице, — всхлипываю в трубку. — Забери меня, пожалуйста, в Питер. Я хочу домой.

Эпилог

Время спустя

Анастасия

Каждую ночь после родов, если мне удается сомкнуть глаза, я вижу один и тот же сон…

Миша возвращается к нам, разбитый, уставший и осунувшийся, как путник после долгих скитаний. Бросает сумки на пороге, обнимает меня, а потом берет на руки детей. Я плачу от того, как гармонично смотрятся малышки в огромных лапах нашего Медведя.

Просыпаюсь без слез, но с легкой улыбкой на губах.

Боль притупилась. Не осталось ни злости, ни обиды. Лишь светлые чувства и благодарность за моих чудесных близняшек, которые ворочаются в одной кроватке на двоих и мило причмокивают губами.

— Доброе утро, Незабудки, — шепчу ласково, а сама с трудом разлепляю глаза.

На часах — половина пятого, за окном — серый, сумеречный Питер, зато на душе тепло и легко. Я наклоняюсь к детской кроватке, включаю музыкальную карусель, чтобы завлечь дочек, прежде чем они начнут кричать. Задеваю рукой игрушки, и они покачиваются, ударяясь друг об друга. Посередине на цепочке подвешены Мишины жетоны, как оберег. Синие глазки проснувшихся малышек направлены четко на них, а пальчики тянутся вверх, неловко хватая воздух.

Я беру на руки старшую, поправляю чепчик с вышитой буквой «А» — Арина. Мои близняшки похожи как две капли воды внешне, но совершенные противоположности по характеру. Я четко различаю их: по взгляду, по мимике, по едва уловимым деталям. Однако я промаркировала всю их одежду, чтобы бабушка не путала внучек.

Прикладываю Аришу к груди, а свободной рукой покачиваю люльку с Полиной, моей младшенькой. Я кормлю их по очереди — так и не научилась «по-ковбойски», одновременно с двух сторон. Из-за таких нюансов я часто ругаю себя и считаю плохой матерью.

Страх не справиться не отпускает меня ни на миг. Когда опускаются руки и накатывает послеродовая депрессия, я напоминаю себе, что у моих дочек больше никого нет, а значит, я должна стать лучшей! Разбиться в лепешку, но обеспечить им беззаботное, счастливое детство.

— Проснулись? Помочь? — заглядывает в комнату мама. — Фу, наглый рыжий, — тихо шипит на пса, который пытается протиснуться мимо нее и прорваться в детскую.

— Пусть зайдет, он не помешает.

Рыжик подбегает ко мне и садится в ожидании дальнейших команд. Он вырос и стал средней собакой, не породистой, но очень умной и чуткой. Наш «двор-терьер», как в шутку зовет его мама. Когда-то она твердила, что ему не будет места в квартире рядом с новорожденными детьми. Просила отдать его другим хозяевам, оставить в северном городке, откуда я уезжала в слезах и с разбитым сердцем. Разумом я понимала, что она права, но совесть не позволяла поступить с ним так же, как с нами Миша. Исчезнуть и забыть…

Рыжик так скулил, когда я собирала вещи, так преданно смотрел мне в глаза, что я не смогла его бросить. Это стало бы предательством, сродни тому, что я испытала на себе.

— Может, на смесь наших плюшечек потихоньку переводить? — задумчиво тянет мать, склоняясь над кроваткой. Берет Полю на руки, пока я докармливаю Аришу. — И