Кровавые клятвы - М. Джеймс

её трахнул. Она обеспечила тебе законность, дала тебе доступ к операциям и связям Руссо. Брак был консумирован, поэтому его нельзя аннулировать. Теперь тебе осталось только сделать так, чтобы она забеременела и обеспечила преемственность власти, а после этого она станет не более чем красивым украшением. Как только она понесёт твоего наследника, как только она родит тебе здорового сына, она полностью выполнит свой долг и сможет отойти на второй план. Ей даже не обязательно быть матерью этого ребёнка, чёрт возьми. Она может нанять няню. Просто сделай так, чтобы она забеременела, Тристан, и тебе не придётся иметь с ней дело, если ты этого не захочешь.

От небрежного отношения к Симоне как к личности, как к моей жене, у меня в груди что-то неприятно сжимается. Сегодня утром я напоминал ей о том, что контролирую её, что теперь она принадлежит мне, но слышать, как отец говорит о ней подобным образом…

— Она не просто украшение.

— Разве нет? — Отец смотрит на меня так, словно я схожу с ума. Может, так оно и есть. Мне не стоит спорить с ним об этом… То, что я сказал Симоне, не так уж сильно отличается от того, что он сказал мне. — А кто она на самом деле? — Продолжает он. — У неё нет роли в бизнесе, нет особых навыков или талантов, которые принесли бы пользу нашей организации. Она — символ, Тристан. Красивый, дорогой символ твоей легитимности. Не более того.

— Она моя жена...

— Она — твоё приобретение. — Его зелёные глаза, такие же, как у меня, сурово смотрят на меня с неодобрением. — И если ты начнёшь путать приятное с полезным, если начнёшь думать членом, а не мозгами, ты поставишь под угрозу всё, над чем мы работали.

Я сжимаю челюсти.

— Я не... Я знаю, над чем мы работали. Над чем работаю я… это важно для меня.

Отец пристально смотрит на меня, прищурившись.

— Помни, зачем ты здесь. Ты здесь для того, чтобы строить империю, расширять наше влияние и мощь. Ты здесь не для того, чтобы играть в игры с женщиной, которую возмущает всё, что ты представляешь.

Я резко выдохнул. Она действительно возмущена мной. И в те моменты, когда я вдали от неё, когда я могу ясно мыслить, я понимаю почему. Я узурпировал её отца. Я отнял у неё все права на наследство. Я незнакомец, который поглотил всю её жизнь.

Но я спас её. Я женился на ней, когда Константин мог бы её убить. Насколько она должна быть благодарна?

Я медленно выдыхаю.

— Я смогу справиться со своей женой, — говорю я наконец.

— Сможешь? Потому что сейчас, похоже, она справляется с тобой. — Отец качает головой и оглядывается на кабинет, где Константин снова сидит за своим столом. — Сделай так, чтобы она забеременела, Тристан. Дай ей что-нибудь, на чём она могла бы сосредоточиться, вместо того чтобы усложнять тебе жизнь. И помни: она не твоя партнёрша в этом. Она — твоя ответственность. Это большая разница.

Он оставляет меня одного на террасе, а его слова эхом отдаются у меня в голове. Хуже всего то, что я знаю: он прав. Всё, что он сказал о стратегическом характере моего брака, о роли Симоны как символа, а не партнёрши, всё это правда.

Так почему же мне неприятно слышать, как он это говорит?

Может быть, потому, что женщина, которая противостоит мне на каждом шагу, оспаривает мою власть и не хочет ничего упрощать, стала для меня интереснее, чем любое приобретение бизнеса.

Оставшаяся часть встречи проходит без происшествий, всё как обычно. Когда я направляюсь к своей машине, чтобы вернуться домой, отец многозначительно смотрит на меня, и я киваю, без слов заверяя его, что разберусь со своей женой. Я собираюсь сделать так, чтобы мой брак был мирным, пока не прошло слишком много времени.

Я знаю, что он хочет вернуться в Бостон, к своей семье, к привычному ритму жизни в роли патриарха. Мой старший брат пока присматривает за делами, готовясь к тому дню, когда он станет «ирландским королём», но мой отец никогда не умел передавать бразды правления кому-то другому.

Однако он не уедет из Майами, пока не убедится, что у меня все под контролем. А это значит, что мне нужно доказать, что я могу справиться со своей женой, со своим бизнесом и занять положение второго по влиятельности человека в этом городе.

Проще сказать, чем сделать.

11

СИМОНА

Я хочу убить своего мужа. Это не эвфемизм. После того, как он уходит, оставляя меня, задыхающуюся и выжатую, прислонённой к двери своей спальни, я возвращаюсь в комнату и по меньшей мере пятнадцать минут меряю шагами комнату, прежде чем переодеться в леггинсы для йоги, спортивный лифчик и свободную майку, перебирая варианты совершения супружеского убийства.

Пистолет? Слишком грязно и шумно.

Яд? Я понятия не имею, где его взять и в какой дозировке.

Задушить его подушкой ночью? Идея многообещающая, но Тристан силён, и мне нужно больше заниматься в спортзале, чтобы у меня был шанс. По пути на кухню, чтобы позавтракать, я открываю приложение для тренировок на телефоне и ищу силовые упражнения. Я всегда была бегуньей, но это может измениться.

Когда я захожу, Нора уже на кухне и готовит завтрак. Привычный вид того, как она передвигается по комнате, должен был бы успокаивать, но сейчас он лишь напоминает мне о том, как сильно всё изменилось. Раньше я пробиралась сюда перед едой, чтобы обнять её и поболтать с ней немного, прежде чем отправиться в столовую, где отец ждал меня, чтобы я поела вместе с ним. Теперь я думаю о том, прикажет ли мне Тристан сделать то же самое или я смогу спрятаться здесь и поесть, не глядя на него.

Я помню, как Нора сказала, что мой будущий муж, по крайней мере, молод и красив. Я почти жалею, что всё не наоборот. Мне было бы противно прикасаться к нему, но, по крайней мере, мне не пришлось бы вести эту внутреннюю войну, когда каждый раз, глядя на мужа, я одновременно ненавижу его и не могу не думать, что он самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела.

Кажется несправедливым, что такой красивый человек может быть таким придурком.

— Доброе утро, милая, — говорит Нора, не оборачиваясь. Её руки заняты тестом. На кухне уже пахнет булочками с корицей, а на столе стоит миска с нарезанными фруктами. Я проскальзываю мимо неё,