Наши запреты - Лина Мур

— Примерно полгода назад. Но я не увлекаюсь. Я знаю свои особенности. Секс на пару раз, и всё. Но зато какой. Ты лишаешь себя таких эмоций, такого адреналина, которого даже представить себе не можешь.

— Могу. Я был женат. Мне этих эмоций по горло хватило.

— О-о-о, нет. Я говорю не о том, когда ты терпеть не можешь женщину. Я говорю о том, когда ты походишь на наркомана из-за зависимости от её запаха. То же самое и с женщиной. И когда эти два элемента встречаются, то бум, — взмахиваю руками, — секс становится долгим, опасным и приятным.

— Ладно, куколка, давай мне пример. Расскажи мне, как ты это делаешь. Если учесть, что ты запрещаешь себе сближаться с мужчинами, то откуда чувства? Ты же о них говоришь?

— Нет, я говорю не о чувствах, а об эмоциях. Это разные вещи. От чувств я держусь подальше и не наступлю дважды на одни и те же грабли. Всё начинается с эмоций, если вовремя не окончить игру, то включаются чувства. Так что я заканчиваю всё вовремя.

— Пример, Лейк, дай мне пример.

— Окей, — пожимаю плечами, вряд ли будет хуже. Он и так уже знает обо мне практически всё, даже как пахнет мой пот. Так что это не страшно. — Итак, смотри. Последним моим любовником был бариста. Накаченный, брутальный, с татуировками и в очень плачевном состоянии. Разрушенные мечты, брошенный и с разбитым сердцем. Я люблю страдать, так что меня притягивает именно к таким парням. Далее, когда цель выбрана, надо за ней понаблюдать, узнать её слабые стороны, чего боится жертва, о чём мечтает. Интернет полезная штука. Находишь его страничку, изучаешь её, составляешь психологический портрет, ищешь его триггеры и начинаешь действовать. Сначала примеряешь на себя роль той, от которой бы он сошёл с ума. Это всегда противоположные женщины. Вы, мужчины, зациклены на безопасности, поэтому выбираете безопасных женщин. И в этом заключается ваша ошибка, вас легко подсадить на зависимость от эмоций. Начинаются качели.

— То есть ты всегда играешь роли?

— Зачастую. Они помогают мне не сойти с ума, но нужно вовремя возвращаться. Я говорила, что мужчина никогда не догадается, кто он: охотник или жертва. Нужно просто дать мужчине мнимую власть над собой. Вы за наш счёт повышаете личный рейтинг в своих глазах, поэтому мужчина встречает ту, кого он не может разгадать, кто его цепляет и то приближает, то отстраняет, то исчезает, то становится его мамочкой. А также хорошо играют внешние образы в одежде. Можно быть монашкой, а вечером клубной чикой. Это сбивает вас с толку. Всё, якорь брошен. А также нужно вам помочь побороть ваши страхи. К примеру, последний парень очень хотел купить мотоцикл, научиться на нём ездить, но боялся этого. Нужно упомянуть, что это круто, что я это делаю постоянно, обожаю скорость, она возбуждает. Такая свобода. Ещё один якорь. И третий якорь: женщина в беде. Только после двух якорей. Заблудиться, отключили воду, облиться у него на глазах. Мужчинам нравится быть героями, так что это третий якорь. А потом подтягивать его. Три якоря — это уже победа. Всё просто. И в конце, когда он подсел и уже страдает, нужно сказать: «Дело не в тебе, а во мне. Я не могу быть с тобой, ты слишком хорош для меня». И уйти. Таким образом, ты вроде как сделала ему комплимент, не причинив боли, и в то же время дала понять, что он тебе не подходит. Конец.

— Охренеть, куколка, да ты монстр.

— Спасибо, — довольно улыбаюсь.

— И не скажешь, что в этой блондинистой головке столько интересного можно откопать. Почему ты раньше не рассказала мне об этом? Это же охрененно. Значит, со мной ты тоже играешь? Ты бросала мне якоря?

— Нет. Я старалась этого не делать, Доминик, — серьёзно отвечаю. — Нет. Я не бросала ни одного якоря для тебя. Просто делала всё, чтобы справиться с ситуацией. Запертое пространство, помнишь? Оно заставляет меня порой автоматически искать выход из ситуации, и я бы сказала, что проиграла, потому что не смогла держаться подальше от твоих страданий. Это мой якорь. Но больше мы не встретимся, поэтому легко отпустит. И да, Доминик, не смей приходить ко мне. Это дружеская просьба.

— Так нечестно, — он издаёт разочарованный стон, выключая мотор. — Я только завёлся, ты не можешь лишить меня этого. Я хочу узнать всё.

— Ты не узнаешь, как и я. Ты понимаешь, что двум психам друг с другом будет катастрофично опасно находиться рядом?

— Конечно, — улыбается он, схватив свою сумку и мой чемодан. — Но мне это нравится. Тебе тоже это нравится. Скоротаем время.

— Ни за что, — отрицательно мотаю головой, наблюдая, как он поднимает наши вещи на пирс, а затем заскакивает туда сам. — И это «нет», Доминик. Это настоящее «нет».

Он протягивает мне руку, чтобы помочь забраться, но я игнорирую его. Поднимаюсь на пирс сама.

— Я слышу лишь «да».

— Тогда проверь слух. Я серьёзно. Появишься у меня на пороге, поприветствую тебя сковородкой, — резко огрызаюсь, забрав у него свой чемодан.

— За тобой охотится твой бывший, а он псих. Я мог бы помочь.

— И это очень соблазнительное предложение, Доминик, но я сама справлюсь.

Доминик надувает губы, словно ребёнок, которому я запретила есть сладкое перед обедом.

— Уверяю тебя, со мной всё будет хорошо, — добавляю я, пока мы идём по пирсу.

— А как же я?

— Ты тоже будешь в порядке. Прекрати капризничать. Это соблазняет, — фыркаю я и останавливаюсь. — В общем, я прощаюсь с тобой.

— Не хочешь меня обнять? — спрашивает он и, ставит на пирс сумку, раскидывая руки.

— О-о-о, с радостью, — радостно улыбаюсь и отпускаю ручку чемодана.

Он самодовольно ухмыляется. Вот же засранец.

Делаю к нему шаг и резко поднимаю ногу, ударяя его коленом прямо в яйца. Глаза Доминика распахиваются так широко, что я едва не лопаюсь от внутреннего смеха. Он скулит и хватается за свои яйца.

— Это тебе за то, что ты запер меня в погребе, засранец, — произношу и с размаху даю ему пощёчину. Рука приятно горит, а его голова дёргается в сторону. — А это за то, что ты целовал меня без моего разрешения. Прощай, засранец, береги себя.

Треплю его по волосам, и он злобно рычит.

— Ты же понимаешь, что я разрешил тебе ударить меня, да?

— Ага, тешь себя надеждами, — смеясь, беру чемодан и быстро иду вперёд. Я должна уйти, как бы мне ни хотелось остаться с ним. Должна двигаться вперёд и забыть о нём. Меня это больше не касается. Я сосредоточусь на своём блоге, поищу новый дом, потому что точно уверена в том, что Доминик заявится ко мне, и это будет не остановить. Не хочу. Не могу. Это страшно. Для Доминика это игра, а мне страшно, оттого что я никогда не смогу жить нормально. Бабушка хотела для меня именно нормальной жизни, а не этого всего.

Поймав такси, я приезжаю в домик, в котором ничего не изменилось. Не позволяю себе скучать, это ведь докажет, что я уже зациклилась на Доминике. Не разрешаю себе останавливаться, а меняю простыни, мою полы, выбрасываю пропавшую еду и готовлю пирог. Если я не буду двигаться, то начну думать о Доминике и умолять его прийти. Так что выбор не особо большой. До утра я занимаюсь делами, а затем отправляюсь в душ, включаю телевизор и ищу штрафстоянки, чтобы забрать свою машину, которую мне тоже придётся мыть.

— И сегодня мы прощаемся с нашим уважаемым Домиником Лопесом.

Замираю, когда слышу слова диктора. Вскидываю голову, чтобы посмотреть на экран. Там показывают церковь и людей в чёрном. Хватаю пульт и увеличиваю звук телевизора.

— Сегодня состоится прощание с мистером Лопесом. Из-за трагического происшествия на дороге Доминик Лопес погиб, и сегодня эту утрату чувствует весь город. Мистер Лопес был патронажем многих благотворительных проектов, участвовал