Прошлые жизни Евы - Инесса Мизер

— Они выглядят, как обычные люди, но зрачки у них красные или чёрные, взгляд — пустой, холодный, из нижнего мира. Эсми, мне страшно. Михаил появляется крайне редко, я боюсь, он может не успеть в нужный момент. Утром я просыпаюсь и чувствую пиночки ребенка, он как рыбка, плавет и не понимает, как мама всеми силами пытается его защитить. Им нужна не я, им нужен — он!

Эсми просто кивнула, будто услышала не про потусторонних охотников, а про что-то самое обычное — вроде того, что автобус опять отменили.

— Ясно, — сказала она тихо, крепко держа руль, будто он был единственной точкой опоры в этом разговоре. — Значит, так. Если они выглядят как обычные люди, значит, они остерегаются появляться в истинном образе, а в человеческом — они уязвимы, по глазам их тоже можно вычислить. Всесильные не прячутся. Нужно быть крайне осторожной. Завтра я переезжаю к тебе.

Ева опустила ладонь на живот, будто хотела убедиться, что всё это происходит на самом деле — и что там, внутри, по-прежнему спокойно толкается жизнь, не верящая ни в какие ужасы. И когда они въехали в город, где огни фонарей смешивались с темнотой и делали её не такой пугающей, Ева вдруг поймала себя на мысли, что ладонь, лежащая на животе, больше не дрожит. Малыш снова толкнулся — спокойно, буднично, как будто говорил: «Я тут. Мне тепло и комфортно».

— Ев, как бы ты не храбрилась, тебе нужна помощь и это нормально. Жизнь вообще штука не предсказуемая, может реальность — она вообще там, за гранью, а тут так, репетиция. Если ты в это во все веришь, то поверю и я! Если прыгнешь ты, прыгну и я. Если не верить в дружбу, в любовь, то зачем жить. Тебе нужная поддержка, я буду рядом. Всё будет хорошо, вот увидишь. Косцы твои, просто не заходят со мной связываться, у меня характер такой, отпугивающий, я могу отобрать их косы и сломать об коленку.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно, — Эсмиральда даже бровью не повела, только чуть крепче сжала руль, будто уже представляла, как эффектно ломает эту самую косу пополам. — В театре я столько раз играла воительниц, что тело помнит нужные жесты. Так что пусть попробуют сунуться — я им такую мизансцену устрою, что они сами убегут.

Ева покачала головой, но на губах всё ещё держалась улыбка — та самая, которая появляется, когда напряжение отпускает. Машина летела вперёд, оставляя позади сгущающуюся темноту, которая казалась непроглядной. Впереди, наконец показались знакомые очертания района, где жила Ева.

Попрощавшись в дверях с Эсмой, девушка села на чемодан и выпустила кошку из переноски, затем сняла обувь, прошлась по квартире, включая везде свет. Кухня засветилась тёплым жёлтым, в коридоре — ярким белым, и тени, которые раньше могли бы казаться зловещими, просто легли на пол обычными тёмными лоскутами. Кошка тем временем забралась на подоконник, села, поджала лапы и уставилась в окно с таким видом, будто охраняла периметр.

Ева налила воды себе и Муське. Холодная вода приятно охлаждала. Внезапно внизу живота возникла резкая боль, Ева замерла, рука с кружкой дрогнула — капли воды упали на пол. Она медленно опустила кружку на стол и прижала ладонь к низу живота, пытаясь понять, что это было. Боль на секунду стихла, оставив после себя лишь неприятное тянущее ощущение, через минут ощущения возникли вновь. Ева глубоко вдохнула, стараясь не дать тревоге раскрутиться до пугающих картинок. "Ну вот, опять, — подумала она, осторожно опускаясь на стул. — То ли я вчера слишком долго на сквозняке простояла, то ли просто перенервничала из-за всей этой суеты". Боль начала нарастать с каждой секундой, острая, распирающая. Ева посидела, вжавшись в спинку стула, и осторожно положила вторую ладонь на живот — словно пыталась накрыть боль, удержать её внутри, чтобы та не расползлась по всему телу. Муська, до этого мирно дремавшая у батареи, вдруг встрепенулась, подошла ближе и уткнулась мокрым носом в её колено. Ева, покосилась на телефон, лежавший на другом конце стола. Мысль о том, чтобы набрать «103», одновременно пугала и манила. Ева набрала номер... гудки...

— Здравствуйте, я беременна, 12 недель... Да, острая боль внизу живота, нарастает... Да, отдаёт в поясницу. Примерно пятнадцать минут уже. Нет, рвоты нет, есть холодный пот. Возраст — двадцать пять лет. Адрес: Никольская 14, корпус 2, квартира 37, пятый этаж, домофон по квартире... Да, жду. Спасибо. Она осторожно пошевелилась, пытаясь найти положение, в котором боль не будет так давить, но та будто подстраивалась под любое движение — то сжимала кольцом, то распирала изнутри, то сползала вниз, к пояснице, тяжёлая и злая. Ева положила ладони на живот — не для того, чтобы удержать боль, а чтобы почувствовать, что там, внутри, есть что-то живое и хрупкое, ради чего сейчас нужно быть сильной. «Мы ждём помощь, — мысленно сказала она, будто обращаясь сразу и к себе, и к малышу. — Мы просто сидим и ждём». Она заставила себя посмотреть на часы над плитой. С момента звонка прошло всего три минуты. Три минуты — это ничего, это даже не время. Но каждая секунда теперь тянулась, как резинка, и в этой растянутой тишине любой звук казался слишком громким: тиканье часов, скрип батареи, собственное прерывистое дыхание. Ева осторожно сползла со стула, держась за столешницу. Нужно было открыть входную дверь, чтобы врачам не пришлось звонить и терять время на домофон. Она шла по коридору мелкими шажками, прижимая ладонь к низу живота, будто могла так удержать и боль, и страх, и всё то хрупкое, что теперь нужно было защищать. В прихожей она на секунду прислонилась лбом к прохладному дверному полотну, собираясь с силами. Щёлкнула замком, потянула на себя тяжёлую створку. В нос ударил прохладный воздух с лестничной клетки — пахло пылью и чем-то металлическим, как перед грозой. Ева оставила дверь приоткрытой на цепочку, потом вспомнила, что так врачи не смогут войти, и дрожащими пальцами сняла цепочку. Дверь теперь стояла чуть приоткрытой, впуская в квартиру чужой, уличный холод. Она снова посмотрела на часы. Семь минут. Где-то далеко, на другом конце города, машина уже выехала? Или диспетчер записывает вызовы один за другим, и до них ещё не дошла очередь? Ева попыталась вспомнить, что обычно говорят в таких случаях: дышать, не паниковать, сохранять спокойствие. Но спокойствие рассыпалось