Генеральный папа - Ника Лето

— Аня, ты почему не кушаешь?

— Сейчас, солнышко, сейчас... — шепчу я и судорожно тыкаю в экран телефона.

Пальцы дрожат так, что я едва попадаю по кнопкам.

В голове крутится наш разговор, мамины всхлипы и её затравленный голос. Я не могу больше ждать. Если сейчас же не узнаю, что там происходит, то просто-напросто взорвусь.

Вспоминаю, что у меня в ежедневнике записан номер учительской, который мама как-то давала на крайний случай. Нахожу и торопливо набираю.

Гудки тянутся целую вечность.

— Алло, слушаю вас! — раздается в трубке бодрый голос географички Людмилы Степановны, маминой лучшей подруги.

— Людмила Степановна? — начинаю взволнованно тараторить в трубку. — Это Аня, дочь Елены Викторовны. Я не могу до мамы дозвониться. У неё всё в порядке? Её не… уволили?

— Анечка! Дорогая моя! — громко ахает Людмила Степановна, и я инстинктивно отодвигаю телефон от уха. — Ты представляешь, что тут у нас творится?! Ой, я до сих пор за сердце держусь! Твоя мама — героиня дня! Какое увольнение, ты что!

Я замираю, боясь, что неправильно её поняла.

— В смысле?

— В прямом! К нам тут такой человечище с большой буквы приехал! Новый наш попечитель Максим Эдуардович Зарубин! Он эту Игнатову на ковёр вызвал, а Ковальчука с его женой-стервой так по стенке размазал, что они теперь тише воды, ниже травы! Кирилл их прощения просил перед всем классом, а маме твоей зарплату подняли и премию выписали. Мы все тут просто в шоке!

— Кто... приехал? — шепчу я, чувствуя, как пол уходит у меня из-под ног.

— Зарубин! Ой, Анечка, какой он статный, какой грозный... Мы все за дверью стояли, слушали, как он их там чихвостит! Лена наша теперь как королева ходит! Всё, деточка, бегу, у меня звонок на урок! Поздравь мать!

Трубка взрывается короткими гудками, и некоторое время я стою, тупо глядя на пустой стол.

Зарубин поехал в школу?..

Телефон в моей руке снова оживает звонком видеовызова. Мама наконец и сама, словно почуяв, вышла на связь.

Я нажимаю «принять» так быстро, что едва не роняю телефон. Мама сидит на кухне уже дома с раскрасневшимся лицом и сияющими глазами. И выглядит она лет на десять моложе, чем вчера.

— Анечка! Прости, телефон сел, я только сейчас увидела...

— Мама… — медленно говорю я, всё ещё переваривая шок. — Мне сейчас Людмила Степановна всё рассказала. Это правда? Зарубин… был в школе?

Мама на секунду замирает с каким-то виноватым выражением лица.

— Ох, Аня... Он просил не говорить. Сказал, пусть это будет решение совета... Но да, доченька, в школе был он. Приехал, и всё изменилось за полчаса. Такой удивительный человек! Знаешь, он так за меня заступился, будто я ему родная. У меня до сих пор руки дрожат.

— Мам, но почему? — я чувствую, как в горле встает ком. — Зачем ему это?

— Не знаю, Анечка... Наверное, он просто очень хороший человек. А ещё... — мама понижает голос, — мы тут с папой только что обсуждали... Коля ведь, как услышал, что за меня Зарубин заступился, так и ахнул. Сказал, что теперь ему всё понятно!

— Что понятно, мама?

— Коля говорит, что теперь он точно уверен: и его на стройке Максим Эдуардович не случайно оправдал. Это он его лично спас. Всех этих жуликов к ногтю прижал, премию выписал... Папа сказал: «Лена, да он же для нашей Аньки как ангел-хранитель!».

В ушах у меня начинает звенеть от осознания реальной картины происходящего.

Это всё не счастливые случайности, а Зарубин!

Мой расчётливый босс, который зачищает реальность вокруг меня так, будто я — объект стратегической важности. Он лично разгрёб весь тот кошмар, в котором тонула моя семья, и даже не заикнулся об этом.

У меня вырывается странный полузадушенный звук.

— Анечка, ты плачешь? — пугается мама.

— Нет, мамуль, всё хорошо, — поспешно выдыхаю я, кое-как справившись со своими чувствами. — Я просто… очень рада. Давай вечером созвонимся.

Кладу трубку и смотрю на свои дрожащие руки. Внутри бушует такой вихрь, что, кажется, сейчас взлечу от облегчения, но в то же время мне безумно страшно, потому что теперь я должна Зарубину столько, сколько не выплатить и за десять моих обычных жизней!

Вскакиваю с пуфика, не в силах усидеть на месте от нервного перевозбуждения.

В такой ситуации отмалчиваться нельзя! Надо пойти и сказать ему спасибо. Просто по-человечески.

Я поправляю блузку, которая кажется сейчас слишком тесной, и лихорадочно приглаживаю волосы. Сердце колотится где-то в горле, выбивая рваный ритм: «За-ру-бин. За-ру-бин…».

Потом решительно, как перед прыжком в холодную воду, толкаю тяжелую дверь в его кабинет.

Генеральный сидит за столом и на моё появление даже не поднимает головы, занятый просмотром каких-то документов на экране ноутбука. Я замираю у порога, боясь сделать лишний шаг.

— Максим Эдуардович…

— В чём дело, Анна? — роняет он, наконец повернув голову в мою сторону.

— Я… пришла сказать спасибо.

Зарубин медленно сощуривает свои серые, как грозовое небо, глаза и откидывается в кресле, скрестив пальцы в замок.

— За что именно? — уточняет он иронически. — У нас в офисе закончились скрепки, и вы решили отблагодарить меня за оперативную доставку?

— Не паясничайте, пожалуйста, — робко прошу я, чувствуя, как начинают гореть щеки. — Я в мамину школу только что звонила…

Зарубин молча смотрит на меня некоторое время и лишь затем коротко говорит:

— Понятно.

В полном смущении я спешу продолжить свою сбивчивую речь:

— Отец... теперь мама. Семь миллионов, попечительский совет... Зачем вы это сделали, Максим Эдуардович? Зачем вам это нужно?

Внезапно он встает из-за стола и по-хищному медленно обходит его.

— Я инвестирую в активы, разве я не говорил? — небрежно сообщает он, не спуская с меня пронзительного взгляда. — А вы мой самый ценный актив на данный момент. От вашего душевного равновесия зависит сон моей дочери. Расстроенная няня — это плохая няня. Я просто устранил факторы, которые мешали вам работать.

Зарубин останавливается так близко, что я с трудом подавляю желание опасливо попятиться. Слишком уж сильно давит на меня его властная мужская аура.

— Это не факторы, а мои родители, — бормочу я, смущаясь всё сильнее от его пристального внимания. — Вы не могли просто так это сделать, я знаю. Это слишком большие деньги…

Но он словно не замечает моего состояния. Или, наоборот, слишком хорошо его осознает. Такое впечатление, что сейчас всё его внимание сосредоточено на моих губах, которыми я проговорила последние слова затихающим голосом. Он смотрит на них так, будто это самый интересный отчёт о прибыли за десятилетие.