Академия Даркмунд. Мой кот - некромант - Ирина Риман (Дэлия Мор)

законом. «По установленному порядку мёртвый человек лишался всех прав. Но если дедушку, не оставившего завещания, выкрасть до обряда погребения и „поднять“, то обладают ли бумаги, подписанные им, законной силой?»

Оказывается, я обожала такие загадки. С удовольствием нырнула в мемуары лучшего адвоката по наследственным делам и заказала в библиотеке подборку газет с судебными решениями. Сложившаяся практика была неоднозначной.

— Смотри, Букмаро, — голосила я, размахивая записями. Поднять толстенную подшивку газет не представлялось возможным. — В девятьсот девятом году лорд де Жермен оспорил завещание поднятого некромантом отца, где он отписал всё имущество любовнице. Решающий аргумент был: «Дух покойника, вселившийся в тело, не смог подтвердить свою личность». Не помнил, как звали его детей. Но затем пару месяцев спустя любовница привела трёх свидетелей, которые на ментальном допросе рассказали. Дедуля ещё при жизни так сильно обиделся на детей, что твердил: «Нет у меня сыновей. И как зовут этих посторонних с фамильных портретов я знать не хочу». Так что подписанный мёртвой рукой документ вступил в силу. А в девятьсот двенадцатом году…

Букмаро меня не слушал. Лежал на столе, грелся под лампой и широко зевал. Наглая фиолетовая морда. Сам потащился за мной в библиотеку, дескать ему одному в комнате скучно, и тут же задремал.

— В девятьсот двенадцатом, — упрямо повторила я, — завещание аннулировали, хотя покойник без запинки назвал все номера банковских счетов и тайные коды от сейфовых ячеек. Адвокат старшей сестры заподозрил некроманта в сговоре с младшей. Решающий довод: «Поскольку некроманты могут управлять поднятым телом вплоть до голосовых связок, не может быть ни одного убедительного доказательства подлинности личности». И ведь в самом деле. Проблема призыва духа конкретного человека до конца не решена. «Осечек» слишком много. Двадцать процентов. Вдумайся в эту цифру! При такой статистике я всецело на стороне судьи.

— Похвально, — сонно мурлыкнул Букмаро.

И тут в тишине библиотеки отчётливо раздался стук каблуков.

Я повернула голову. В проходе между стеллажами стояла немолодая женщина в строгом платье и чёрной шляпе. Голубое перо на высокой тулье гармонировало с тканью на длинных рукавах. Закрытый лиф из белой органзы плавно переходил в пышную юбку. Золотых украшений незнакомка не носила. Но рисунок на броши из слоновой кости я узнала сразу. Герб Сурруа!

— Добрый день, — голос герцогини звучал не теплее, чем у Катрины Таунсенд, когда она пыталась «указать наглой выскочке её место». — Полагаю, вы и есть госпожа Ботем.

Я медленно встала со стула и с трудом вспомнила, как положено приседать перед особами королевской крови. Получилось до ужаса неуклюже. Тело не слушалось. Одеревенело от самых дурных предчувствий. Букмаро шипел, вздыбив фиолетовую шерсть. Однако единственного взгляда матери Джеймса хватило, чтобы кот-некромант, трусливо поджав хвост, юркнул под стол. О, боги! Решил не связываться? А мне что делать?

— Добрый день, — промямлила я. — Да, вы правы.

— Не скажу, что рада знакомству, — она продолжала изучать меня с брезгливостью высокородной дамы, впервые оказавшейся на деревенском рынке. Ещё немного — и заявит, что от меня воняет навозом. — Но любую проблему, как водится, можно решить. Ганс!

Из-за другого стеллажа вынырнул слуга в тёмно-зелёной ливрее.

— Да, миледи.

— Проследи, чтобы нас никто не беспокоил.

— Слушаюсь.

Слуга был магом! Не глядя на меня, он наколдовал защитный купол и очень тихо исчез в темноте. Вот теперь стало по-настоящему страшно. Неужели герцогиня решила убить меня, лишь бы не допустить свадьбы? Собственноручно? Или нож мне в спину по её приказу воткнёт Ганс?

— Я буду кричать! В библиотеке полно студентов!

— Вас не услышат, — леди Сурруа с величайшей грацией опустилась на стул и стянула перчатки. — Ганс умеет создавать уединённую атмосферу. Как раз для важного разговора. Будете стоять? Ваше право. Я слышала, что у простолюдинок крепкие ноги, а моей спине нужен отдых.

Я назло ей плюхнулась на стул, на котором только что сидела. Тонкие губы герцогини тронула по-ведьмински ехидная улыбка.

— Зачем вам Джеймс? Нет, я, конечно, знаю зачем. Титул, деньги, положение в обществе. Но есть же другие достойные кандидаты.

Ах, вот в чём дело. Я угадала суть визита, но ошиблась со средствами. Запугивать будет? Угрожать отчислением, советовать не связываться с настолько влиятельной семьёй? Ожидаемо. И страх, к моему огромному облегчению, быстро отступал. Я даже руки на груди сложила и приготовилась дать отпор. Вернее, понадеялась, что смогу дать отпор. Голос предательски дрожал.

— Кто, например? Младший конюх или старший библиотекарь? Ведь никого другого, по вашему мнению, немытая деревенщина не заслуживает.

— Не дерзи, девочка, — сдвинула брови герцогиня. — Я пытаюсь быть вежливой. Не в твоих интересах портить мне настроение. Нет, с конюхом ты сама справилась бы. Раздвинула ноги, как уже привыкла делать. Суровая правда жизни в том, что простолюдинкам нечего предложить будущему мужу, кроме своего тела. Так уж повелось. Бороться с этим сложно. И вторая правда в том, что все мужчины одинаковы. Слишком падки на миловидное личико и тонкий голосок. Вот и мой Джеймс попался.

Букмаро зашипел под столом, а у меня глаз дёрнулся. Герцогиня в лицо назвала меня шлюхой. Ничего обо мне не зная, впервые встретившись… Совсем как Катрина Таунсенд. Просто потому, что я не их круга. Другая. Низкородная. И такая злость сразу взяла. Да пошли они все к демонам! Я ни в чём не виновата! Никого не соблазняла, приворотов не делала. Я вообще замуж не собиралась, пока не влюбилась в Джеймса.

Кстати, в праве влюбиться таким как я тоже отказывали. По мнению всяких герцогов, маркизов и графов у простых людей не было чувств. Мы плодились, как животные. А если дочь сапожника заглядывалась на аристократа, то всё, чего она хотела — денег.

— Сколько? — выпалила я. — Сколько вы собрались заплатить мне, чтобы я оставила вашего сына в покое?

— Надо же как быстро догадалась! — герцогиня хлопнула в ладоши. — Не пришлось ходить вокруг да около. Не волнуйся, в накладе не останешься. Я высоко ценю своего мальчика и понимаю, что задаром ты когти из него не выпустишь. Тысяча золотых сразу. Я щёлкну пальцами — и Ганс выдаст тебе доверху набитый сундучок. Хватит, чтобы вкусно поесть, красиво одеться и раз пять перестроить мастерскую отца. Полностью. Это большая сумма, поверь мне.

Я громко фыркнула:

— Подавитесь ею!

— Не спеши, — в голосе леди Сурруа зазвучали угрожающие нотки. — Я